Страница 15 из 78
Глава 10
Отец дал нам свою фамилию, но мы никогда не обсуждали вслух, действительно ли в нас течет его кровь.
Впрочем, сомнения в родстве вряд ли имели под собой почву. Едва ли граф О’Хейлли, с его непомерной гордыней и аристократической щепетильностью, приютил бы в поместье чужих детей. Эта мысль неизменно возникала в голове, стоило мне задуматься о прошлом, но легче от неё не становилось.
— Я видела, как тебя увели гвардейцы, — прошептала она, подходя к кровати и невесомо присаживаясь на край. — Папа… он был зол?
Я через силу улыбнулась Ясмине. Совсем скоро этот угловатый подросток превратится в прекрасную девушку. В её больших глазах цвета весенней листвы всегда плескалось живое любопытство, но сейчас там читалась только глухая тревога.
— Всё в порядке, милая, — соврала я, не моргнув и глазом. Улыбка вышла кривой, откровенно вымученной. Боль немного притупилась, уступив место тотальной усталости. Всё же отец, прежде чем выгнать меня из лаборатории, применил легкое обезболивающее заклинание — хоть на этом спасибо. — Мы просто... обсуждали мои планы на будущее. Сама знаешь, он любит конкретику.
Она недоверчиво посмотрела на меня, но спорить не стала. Ясмина была умной девочкой. Пугающе проницательной для своих лет.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — вдруг расширив глаза, выпалила она. Пальцы нервно затеребили край моего одеяла. — Без тебя здесь станет… тише. И намного страшнее.
— Скоро и ты уедешь, — мягко напомнила я, изо всех сил стараясь говорить уверенно. — Тебе вот-вот поступать в Академию.
— Пока только на факультет основ магии, — ответила она, дернув плечом. В этом жесте промелькнул тот самый свободолюбивый бунтарский дух, которого я так боялась в ней. Как бы не натворила чего. — А истинное распределение будет только в шестнадцать. Но я всё равно очень волнуюсь.
Сердце болезненно сжалось. У Ясмины был тот же дар, что и у меня. И если... Если я ничего не придумаю, если не найду надежный способ всё изменить, отец рано или поздно возьмется и за неё. В пятнадцать лет её нормальное детство навсегда закончится на том же самом металлическом столе в подвале.
— Волноваться — это нормально, — проговорила я, свободной рукой накрывая её прохладную ладонь.
Я дала себе слово: Ясмина никогда не узнает правду. Она не должна даже догадываться, на что способен Валериан О’Хейлли ради своего извращенного понимания «блага семьи».
— Ясмина, послушай меня, — начала я, сжав её тонкие пальцы чуть крепче. — Послушай очень внимательно.
Мой тон, ставший неожиданно жестким, заставил сестру замолчать и напряженно выпрямиться.
— Ты должна быть предельно осторожна, — произнесла я с нажимом. — Старайся не конфликтовать с Милларей, а с Георгином — в особенности. Матушка, конечно, терпелива, но…
Я осеклась, сглотнув вязкий ком в горле. Вспомнив пылкий, порывистый нрав сестры, я поняла, насколько невыносимо сложно ей будет следовать этому совету. Но другого выхода у нас просто не было.
— …лучше не испытывать судьбу, — закончила я чуть тише.
Я пристально посмотрела ей в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю пугающую серьезность момента.
— Но самое важное, Ясмина... — произнесла я, сделав паузу. — Никогда, слышишь, никогда не перечь отцу открыто! Делай вид, что с ним согласна. Кивай, молчи. Учись, жадно впитывай знания, но свой характер, свой истинный нрав — держи при себе. Спрячь их так глубоко внутри, чтобы никто не нашел. Этот дом — не место для бурных порывов и правды.
Ясмина хмуро сдвинула брови, обдумывая мое предупреждение. Я видела, как в ней яростно борется желание возразить, но здравый смысл всё же взял верх, и она восприняла мои слова всерьез. Надеюсь, она запомнит это. Надеюсь, она всё поймет.
— Почему? — прошептала она едва слышно.
— Он... сложный человек, — тихо ответила я. — И он считает, что инструменты всегда должны быть беспрекословно послушными.
Я бросила быстрый взгляд на подушку, под которой инстинктивно прятала зашитую руку. Пламя внутри вживленной капсулы, словно отреагировав на мой затаенный гнев, отозвалось короткой, обжигающей вспышкой боли.
— Я не хочу, чтобы ты прошла через то, через что однажды пришлось пройти мне, — добавила я сдавленным шепотом. — Как только я обустроюсь на новом месте, я обязательно свяжусь с тобой. Обещаю.
— Ты правда сможешь? — с робкой надеждой спросила девочка.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — твердо пообещала я. — И даже больше.
Глядя на неё, я ясно понимала, что люблю эту девочку больше всего на свете. Она была единственным живым, по-настоящему светлым лучом в моей мрачной жизни, если не считать Азалию. Хотелось укрыть её собой. Наглухо спрятать от дворцовых интриг, от жестокости этого мира, от хищного внимания фэйри... и от удушающей заботы родного отца.
В голове молнией мелькнула безумная, отчаянная мысль.
Если понадобится, я приму на себя любой удар, предназначенный для нее. Я заключу любую, самую черную сделку, стану любым безжалостным оружием, лишь бы у Ясмины остался выбор. Тот самый выбор, которого меня сегодня навсегда лишили в холодном подвале.
— Иди спать, — ласково сказала я, поцеловав её в лоб, пахнущий теплым молоком и лавандой. — Мне нужно немного отдохнуть перед дальней дорогой.
Ясмина послушно кивнула, встала и побрела к двери. Но на самом пороге внезапно обернулась.
— Ты самая сильная, Лили. Я вырасту и буду такой же, — твердо заявила она, но потом замялась, неуверенно переступая с ноги на ногу.
— Хочешь остаться? — спросила я с легкой улыбкой, прекрасно понимая её без лишних слов.
— Если можно... — несмело пробормотала сестра.
— Сегодня — можно, — разрешила я.
Лицо Ясмины мгновенно озарилось чистым счастьем. Она с разбегу запрыгнула на кровать, тут же привычно перебравшись на дальний край, поближе к холодной стене. Я думала, она будет еще долго болтать и задавать вопросы, но эмоциональные переживания этого дня сморили её куда быстрее, чем меня.
Сон упорно не шел, несмотря на беспросветную усталость. Я откинулась на мягкие подушки и осторожно вытянула искалеченную руку. В густой темноте комнаты свежий шрам зловеще мерцал тусклым красноватым светом. Скоро плоть окончательно затянется, и свечение уйдет глубоко внутрь. Останется лишь страшная память и фантомные отголоски боли.