"Лучший" папа

Глава 29. Кира

Посреди завтрака из ванной выходит Ренат Николаевич. С телефоном в руке. Весь какой-то

напряжённый, чуть запыхавшийся, будто только что марафон добежал. Волосы слегка мокроватые,

на футболке тёмные пятна от капель. Купался? Да нет, вряд ли. Будто отжимался раз сто.

– Да, понял. Завтра с утра подъеду, – чеканит он, отрывая телефон от уха. Не прощаясь,

засовывает его в карман домашних штанов. – Ну что, Малинина, ликуй. Вечером сам тебя в город

отвезу.

– Как, уже уезжаете? – подпрыгивает мамa Лазарева. Она точно не ожидала, что сын сорвётся

так быстро. Как и я. Мне казалось, он свинтил сюда на неделю, ну точно не на полтора дня.

Это же не из-за меня, да?

– Узе?! – возмущённо вопит Тимурка, размазывая себе по губе молочную пенку и негодующе

вытирая «усы».

– Неотложные дела, – недовольно цедит Ренат сквозь зубы. – Сам не рад, но что поделать —

работа. Дело зовёт.

– Вечером? Блин-блинский! – подрываюсь с места. – Я совсем забыла, что мне надо быть с утра

в офисе!

– Тихо, – останавливает он меня одним жёстким словом, даже не поднимая голоса. – Я позвонил

твоему начальнику, сказал, что он баран. И отправил ему фотографию документов. Как он и

обещал, у тебя сегодня выходной.

Я выдыхаю и плюхаюсь обратно на стул. Фух. Только не так я свой выходной хотела провести,

не так…

– Ёлки-палки, – бормочет отец Рената, подмигивая своей жене. – Мать, давай их запрягай

тогда. Пусть перед отъездом вишню соберут, нам компоты крутить надо!

– Точно! – хозяйка вскакивает из-за стола, хлопая ладонями. – Сейчас позавтракаете,

отдохнёте — и чтобы вишню мне оборвали! Я компота закручу, Тимурке на зиму будет. И тебе,

Кирочка. Вы вишню любите?

– Любим, – в унисон отвечаем с Тимом. У него аж глаза загораются.

– Вот и отлично! Я пока за стремянкой схожу, у дома выставлю.

– Да, мам, я сам, – останавливает её босс. – Хорошо, соберём.

– Да ради компота я… – начинаю рваться в бой, но тут же замолкаю, наткнувшись на

многоговорящий взгляд босса.

Ох. Сажусь и доедаю вместе с остальными. Пахнет горячими блинами и вареньем, за окном

солнечно, а я сразу после завтрака, выйдя на улицу, звоню мелкой — узнать, как у неё дела.

Говорю, что буду вечером. Она, не парясь, тусит с друзьями. А как узнаёт, что я с Ренатом,

вообще отправляет меня в пешее на неделю.

Вот и зачем он прошёл мимо, решив с ней поздороваться? Ну, я ему это припомню.

– Пошли вишню рвать, – недовольно говорит босс и шагает мимо меня со стремянкой на плече. –

Ты высоты боишься?

– Нет, не боюсь. Только собак.

– Собаки… – фыркает он. – Нашла, чего бояться. Гаркнула на них — и все разбежались.

– Меня в детстве собака покусала. Не могу теперь нормально их воспринимать, – признаюсь,

оставляя телефон на лавочке возле дома.

– Ладно, жертва зверей, давай так: ты собираешь вишню на стремянке, я тебя страхую.

Договорились? Боюсь, если я полезу и вдруг упаду, ты в лепёшку превратишься.

Я сглатываю.

– Не хочу в лепёшку.

– Вот и пошли.

Тяжело вздыхаю и предупреждаю, что мне надо переодеться. Опять! Я уже устала вещи туда-сюда

на себя натягивать. Но испачкать вишней хорошую одежду на выход не хочется. Она и так уже

изрядно потрёпана — но не добивать же!

Быстро переодеваюсь обратно в вещи босса. Их-то не жалко. Ткань прохладная, чуть пахнет его

одеколоном — и почему мне так нравится этот запах? Бр-р-р.

Выходим во двор. Лазарев уже всё подготовил: у дерева стоит таз, рядом — стремянка. На

ветках — тёмные ягоды.

– Ну скоро ты там? – поторапливает меня, кивая на дерево. Высокое…

– Иду, командир, – бурчу себе под нос, подхожу к лестнице и, чуть-чуть боясь, начинаю

подниматься. Сердце колотится где-то в горле, ладони липнут, ступеньки под ногами скрипят.

— Держите крепче, чего встали? — язвлю, делая вид, что уверенно становлюсь на ступеньки.

Хватаюсь за первую ветку, быстро собираю вишенки под трёп Лазарева. Он учит, как правильно

их снимать, и ругается, когда отправляю вишню вместе с листами в таз.

— Если вы сейчас не замолчите, — цежу сквозь зубы, — сами сюда полезете. И поверьте, если

вы упадёте и сломаете себе нос, я буду только рада.

— Язва.

— А вы под руку не говорите. Всё, тут собрала, давайте дальше.

Спускаюсь, переставляем стремянку — и так по кругу. Пахнет сладко, листья шуршат, солнце

слепит. Пальцы липкие от сока, на руках тонкие царапины от веток.

— Малинина, — вдруг произносит он и неожиданно оттягивает край моей футболки. Я едва

воздухом не давлюсь и не падаю — благо, равновесие ловлю. Высоко, дурак! — А ты чего мои

трусы опять напялила, фетишистка?

— А что, мне надо было в юбке собирать? Чтобы вы мои увидели? Они такие беленькие,

тоненькие…

— Я видел, — глухо отзывается. — Да. Лучше в моих трусах.

— То-то же.

Так… осталось ещё немного. Надо только дотянуться до той ветки — и всё. Встаю на носочки —

не достаю. Придётся залезать на финальную ступеньку.

— Ты куда? — слышится у ног.

— Там ветка осталась.

— Слезай, я сам до неё доберусь.

— Ну уж нет…

Словно по щелчку, всё идёт наперекосяк. Плохо распределяю вес — и тело летит вперёд. Паника

сжимает горло так, что крик застревает. Хватаюсь за ветку — пальцы скользят от сока, мелкие

сучки царапают кожу, листья шлепают по лицу, опора под ногами пропадает.

Ёлки-палки!

— А-а-а-а! — наконец прорезается голос, и я визжу до тех пор, пока не чувствую сильные руки

на бёдрах.

— Успокойся, держу!

Да не могу я!

Ветка выскальзывает окончательно. Земля стремительно приближается. Я падаю с новым визгом,

зажмуриваюсь. Воздух вылетает из лёгких, колени стукаются о землю, а между ног — мощная,

твёрдая опора. Тело замирает.

Открываю глаза, дико оглядываюсь и ощупываю себя.

Живая!

Ренат Николаевич спас!

Я сижу на его груди, его ладони всё ещё сжимают мои бёдра, горячие, уверенные.

— Эй, вы в поря… — осекаюсь, увидев его лицо. Глаза закрыты, голова повернута вбок. А под

его головой… расползается пятно — что-то красное, тёмно-бордовое, липкое.

Боже мой…

– Ренат Николаевич! – визжу, хлопаю по его щеке, лезу пальцами к вискам, к лбу, пытаюсь

привести в чувства. – Вы меня слышите? Эй!