Страница 26 из 76
Мы двигаемся в такт: шаг за шагом, стук за стуком. Укроп подчиняется.
Что-то мне это напоминает. Какую-то романтическую сценку из дешёвой мелодрамы. Только там
обычно девушку учат правильно резать. Это что, сегодня я играю роль бабы?
Я уже хочу возмутиться, открыть рот – но вместо этого веду носом.
Пахнет вкусно. И нет, это не чеснок и не паприка. Шампунь. Какой-то ягодный, чуть сладкий,
как лето на даче.
– Малинина… – вырывается у меня, неожиданно хрипло.
– Чего вам? – Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд
внимательный, бровь чуть выгнута. – Запомнили, как резать?
– Ты пахнешь вкусно, – признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.
И с удовольствием смотрю за её реакцией.
Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а
потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.
– Хватит меня нюхать, – бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит
на меня с вызовом, прищурившись: – Или вам гель для душа мой подсказать?
– На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, – подтруниваю.
– Да не девственница я! – огрызается она, мгновенно краснея.
– Да кто эта ваша тевственница?! – Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.
Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.
– Ладно, давайте это слово под запретом, – вытирая глаза, говорю я. – Оно неприличное.
– Неплиличное? – переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.
– Да-да, – кивает она, сдерживая улыбку. – Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не
плакать.
– Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, – важно объявляю и принимаюсь шинковать.
Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски
щиплет. – Видите? Просто климат влажный.
– Дышите ртом, – советует она мягче, чем обычно. – И не трите глаза луковыми руками.
– Поздно! – взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко
мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. – Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.
Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.
Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» – как оркестр.
Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно
обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие,
готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно – а смеяться тоже утомляет.
Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон – в рот, и мир сразу становится
добрее.
– Ух, повар, – шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов.
Но вслух я, конечно, этого не скажу.
– Это угроза или комплимент? – приподнимает бровь.
– Это попытка закрепить вас в штате, – честно отвечаю. – Должность: начальник по чудесам на
кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.
Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.
– Богато, – лепечет она по-доброму. – Но нет.
– А ту мы завтла бутем готовить? – спрашивает у меня Тим.
– Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, – поправляет она, утирая лоб тыльной стороной
ладони. – Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими
помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару
быстрых рецептов оставлю.
О-о-о, неплохо.
– А потом мы поедем к бабусе в деревню, – нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не
плясать перед плитой.
– К бабусе? А кто такие бабуси? – искренне удивляется он, распахивая глаза.
– У тебя бабы нету?
– Нету. Наверное… – тянет он и смущённо улыбается.
– Будет, – многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.
Дальше мы едим в наполовину тишине – ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я.
И Тимур.
Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку – как аплодисменты
шефу.
В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь
у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.
– Испачкалась, – недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.
– Можем застирать, – предлагаю слишком поспешно.
– А домой я в чём поеду? – прищуривается.
– Оставайся у нас, – пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают
лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет
провести ночь, и…
– Нет уж, – режет она. – С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем
более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.
– Живёт у тебя на лето? – интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.
– Типа того, – слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам,
будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что
и в тот день… или это я себя накручиваю? – Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне
бежать надо.
Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.
– Спать хочу, – бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает
собственный язык. А время-то уже позднее…
– Сейчас, командир, – шепчу ему в макушку. – Сейчас.
М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели — и нас клонит в сон.
Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.
Возвращаюсь на кухню — а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и
сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.
— Шустрая… — шепчу в пустоту, — даже «спасибо» сказать не успел.
Ладно. Завтра скажу. Обязательно.