"Лучший" папа

Глава 17. Ренат

– А мона мне ножик? – Тимка подпрыгивает рядом и тянет ко мне ручку. Рефлекторно убираю его

подальше. Ишь чего удумал!

– Мона ты будешь мыть помидоры, – строго указываю на мойку пальцем. – И помыть — это не

значит расплескать вокруг воду. Понял?

– Понял, – важно кивает он и уже тащит табурет к раковине, скрипя ножками по плитке.

Я приваливаюсь к стойке, гляжу на бедра. На курицу, то есть.

– И что с ними делать? Воспитывать строго, но справедливо? – бурчу себе под нос.

– Пошляк, – закатывает глаза Малинина, скрестив груди руки. – Может, вы, прежде чем начать

резать, оденетесь? Я не хочу, чтобы в один момент ваше полотенце соскользнуло и…

Она бросает быстрый взгляд на мои бедра, нервно закусывает губу и тут же отворачивается.

– Я ослепла, – драматично вздыхает.

– Ослепла? – шепчу в шоке.

Да передо мной девицы сами падают, в постель просятся! А эта меня, значит, внаглую

оскорбляет?

– Ты девственница, что ли, так выражаться? – поддеваю её, не удержавшись.

– Я?! – вспыхивает, щёки мгновенно розовеют, глаза сверкают, как у кошки, которую наступили

на хвост.

– Пап, а кто такая тевственница? – подает голос Тимка, намывая овощи.

Чёрт возьми. Я забыл, что он там стоит и моет свои помидоры!

Тут же получаю нагоняй от Малининой — она с размаху хлопает меня по плечу.

– Оденьтесь! – сквозь зубы, но ясно, как приказ командира.

– Ты только что ударила своё начальство! – играючи произношу, ловя её за запястье.

Притягиваю к себе, чтобы позлить. А без каблуков она совсем малышка. И злючка такая.

Куксится что-то, пытается отстраниться. – Служебное преступление!

– Мы не на работе! – пытается вырваться. Судя по тому, что отводит взгляд, опять смущается.

Ах, да, точно, я же в одном полотенце, прижимаю её к себе.

– Но это не значит, что вне рабочего времени меня можно бить! Ты, кстати, сделала это уже

два раза. Представляешь, как я много тебе позволяю?

С чего бы, кстати?

Привлекает? Возможно.

– Вам лучше не ругаться с тем, кто готовит вам еду, – прищуривается она. Голос мягкий, но в

нём щёлкнул предостерегающий замок.

– Плюнуть можешь? – ухмыляюсь.

– Яда подсыпать, – спокойно парирует.

– Ребёнка хоть пощади, ведьма, – сдаюсь, поднимая руки.

– Идите и наденьте трусы! – отрезает, показывая в сторону коридора.

Усмехаюсь, но всё равно, важной походкой ухожу в свою комнату. Натягиваю трусы и

возвращаюсь на кухню. Застаю на себе её недоумённый взгляд, в глазах — молния.

– Что? – развожу руками. – Ты говорила только про трусы. Про футболку речи не было.

– Цепляетесь к словам, – фыркает она, отворачиваясь. Хах, всё ясно с тобой, Малинина. Уши

красные свои спрячь.

– Журналистика на то и журналистика, чтобы из потока информации выцепить то самое, на чём

можно сыграть. Тебе ли этого не знать? – победно усмехаюсь. Прости, малинка, в словесной

борьбе тебе со мной не тягаться.

– Всё, хватит, – вздыхает она почти жалобно, взъерошивает волосы. – Режьте уже курицу! Кожу

снимите только — дети её не едят.

Запомним. А она ж самая вкусная, когда жареная…

Странные эти ваши дети…

– Не суди строго, это мой первый раз, – подцепляю первый кусок ножом. Соскальзывает.

Прыгает обратно, как лягушка на льду. Склизко! – Ты смотри, она сопротивляется.

И тычу в неё ножом, желая выкинуть в мусорное ведро.

– Конечно, вы её насилуете… – тихонько смеётся, прикрывая рот ладонью. Потом оборачивается

ко второму бойцу: – А вот Тима молодец.

Тимур довольно хихикает, пускает воду погромче — чтоб точно слышали, что он работает, — и

моет. Тщательно, чтобы руководитель не наругался.

Зато я сейчас ругаться буду – кто столько воды разлил?!

– Чеснок забыла… – Малинина морщит лоб, заглядывает в шкаф. – Достаньте, а?

Следую её указаниям и уже жалею, что вообще решил принять её благодарность. Лучше бы сексом

попросил, ей-богу. А поесть и в ресторане можно было бы: там хотя бы никто не бьёт по плечу.

– А мона мне чеснок подавить? – Тимка уже тут как тут. – Я быстро!

– Что, помидоры уже вымыты? – спрашиваю у него.

– Помидоры вымыты, – кивает Малинина, отчитываясь. – Можете приступать к чесноку, шеф.

Папа, достаньте чеснокдавилку.

– Я шеф! – важнеет Тимка, расправляет плечи и залезает в ящик, где по идее должна лежать

эта самая чеснокодавилка. Но её ж там нет. Вот чего-чего, а такой бесполезной штуке в моём

доме не готовящего человека точно нет.

– Чеснок давить будем вместе, – объявляю я и вдохновлённо подмигиваю. – Это ответственный

пост. Станешь моим заместителем по чесноку.

Кладём зубчик под плоский нож. Я накрываю его крохотные пальчики своей ладонью, чтобы не

дёрнул.

– Раз, два… – я жму. Нож издаёт такой спокойный, уверенный хруст. – Вот так. Чувствуешь

мощь?

– Ещё хочу мощь! – Тимка сияет, как будто родился, чтобы устраивать овощам апокалипсис.

– По очереди, разрушитель, – усмехаюсь я.

– По очереди, – подхватывает она, тянет ко мне миску и ловко отодвигает локтем соль. Голос

у неё спокойный, но командирский. – Чеснок кидайте в маленькую пиалу. А укроп в эту миску

рубите.

Да как его рубить?

Сбоку слышу тяжёлый, явно многообещающий вздох. Она что, уже оценила мою недоумённую позу и

пугливый взгляд на зелень?

Да я в жизни не готовил. У меня на это мамочка всегда была: завтрак, полдник, обед, ужин,

поздний ужин. Не дом, а шведский стол. А как в город переехал – стал есть в ресторанах. На

крайний случай – доставка. Я даже не рискую яйца пожарить: мы задохнёмся от запаха гари.

– Дайте сюда, – спокойно говорит она и тянется к ножу.

– Нет, я сам, – упрямлюсь, крепче сжимая рукоять.

Она неожиданно заходит мне за спину, тепло и уверенно берёт мои руки в свои ладони. Пальцы

лёгкие, но цепкие. Утыкается своей грудью мне в голую спину. Обнимает. Но кажется ей

неудобно. Конечно, у меня грудь широкая, а она короткорукая.

Это должно быть романтично, но ничерта: качок-переросток и гном издеваются над укропом, без

СМС и регистраций. Только для пользователей восемнадцать плюс.

– Тогда вместе, – шепчет она у меня под мышкой. Ай, щекотно, дурочка. – Смотри: пальцы

поджимаем, нож вот так, покачиванием. Не дави, режь. Раз… и ещё. Молодец.