Страница 37 из 67
Когда он вышел, я положила халат в изножье большой кровати и забралась на мягкую перину.
Какое это наслаждение — спать на удобной кровати. Уснула почти сразу. Сквозь сон ощутила,
как прогнулась кровать, с другой стороны, и там сразу затихли.
Утром проснулась в компрометирующей позе: я обнимала мужа одной рукой и закинула на него
ногу. Он лежал с блаженной улыбкой и старался лишний раз не шевелиться.
— Прости, — пискнула я и убрала свои конечности с мужа.
— Я не против, — сказал он очень довольным тоном. — Ты почти сразу обняла меня, правда, со
спины. Но для меня и это — за счастье.
Это вызвало румянец на щеках и улыбку. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал в губы.
— Ваши высочества, вам завтрак подать в гостиной попозже или вы через полчаса спуститесь в
общую столовую?
— Спустимся, — громко ответил муж, а тише — уже мне: — Ты первая в ванну.
Я поцеловала его в щёку и выскользнула из кровати. Быстро привела себя в порядок и
обнаружила халат — в него и замоталась. А вот на кровати халата не было.
— Это я отнёс перед сном, — объяснил Миша.
— Спасибо.
Одеваться я ушла к себе — через смежную дверь. Служанка быстро подала мне платье, помогла
его надеть и зашнуровала сзади. Потом заплела мои волосы в пышную, но при этом тугую косу —
просто так не расплетается.
— Спасибо, Мэри.
Она смущённо улыбнулась. Михаил зашёл за мной через ту же дверь, и мы пошли на завтрак
вместе. Родители и братья смотрели на нас внимательно.
— Улыбаются — это хороший знак, — сказал младший брат. — Как спалось? Долго не могли
уснуть?
— Хорошо выспались, почти мгновенно уснули, — ответил Миша и с такой нежностью посмотрел на
меня.
У меня мигом вспыхнули щёки. Муж сам сообщил о моём решении сегодня снова поехать в деревню
— продолжать обучение выбранной семьи.
— Глен, ты тоже едешь. Это не обсуждается, — сказал князь.
С нами отправили ещё одну молодую девушку — она будет готовить в доме. Сегодня мы немного
поговорили о травах: семья училась распознавать их пока только в сухом виде. Детям это
больше напоминало игру.
— Для начала научитесь ориентироваться в травах. И ещё — домашнее задание будет для всех
общее: тренировать письмо. Чтение — чуть позже, я подберу вам книги. Но писать нужно
обязательно, и лучше научиться делать это быстро. Потом, когда останетесь без моего
присмотра, вам это пригодится — а может, и раньше.
— А что мы будем писать? — спросила Маша.
— К примеру, сколько каких трав собрали и сколько каких лекарств заготовили. Придёт к вам
проверяющий и скажет: «А ну, господа хорошие, отчитайтесь, сколько вы заработали, чтобы я
мог рассчитать для вас налог». А вы ему: «Вот, господин хороший, наша книга расходов и
доходов». А в ней у вас записано, что за этот год вы потратили деньги — и дальше список, на
что. Это мы потом обсудим. А потом — отдельный список, на чём вы заработали: сборы трав,
готовые зелья и так далее. Вы же не думали, что травница — это просто пучки трав собрать? Вы
будете самой образованной семьёй в деревне. Это залог успеха в профессии. Часть рецептов
достаточно сложная — из-за множества ингредиентов и этапов приготовления. И порой всё сразу
запомнить сложно. Для этого нужно быстро читать. Тогда зелье сможет получиться: когда вы
посмотрели на страницу и не пять минут одно предложение читаете, а за секунды поняли, что
там написано, и в нужных мерах отправили в котелок нужные части зелья, выполнив все
инструкции. Так понятно, Машенька?
— Да! Это всё так сложно звучит.
— Да, но мы с вами будем идти от простого и постепенно усложнять. Глен, таблички у вас?
— Да, сейчас достану.
— На таких табличках я училась в школе писать и считать, — сказала я с лёгкой улыбкой. —
Вам только понадобится кусок тряпки, чтобы вытирать написанное. Вот, смотрите — это мел. Его
прессуют в такие стержни, чтобы рука привыкала, и потом карандашом было привычно писать.
Учиться будете писать своё имя и фамилию.
Семья улыбнулась. Я каждому на доске написала их имя и фамилию для примера. Специально не
писала весь алфавит — для этого у них будет отдельный лист, и они будут дополнительно
тренировать буквы. Но хорошо должны освоить написание и распознавание своего имени и фамилии
— даже дети. Я повторила написанные имена и фамилии на листке с алфавитом и цифрами.
Понимала, что дети могут стереть, а потом растеряются, не понимая, что им писать.
— Можете ещё тонкой палочкой в пыли писать — тоже удобно, — подсказала я детворе. — Будете
хвастать друзьям.
— Да, скоро в деревню учитель приедет — обучение будет настраивать, — сказал Глен,
наблюдая, как взрослые и дети пробуют писать своё имя.
На улице послышался крик, причитания, обвинения.
— Кажется, стоит вмешаться, — сказал Глен.
Мы с ним вышли на улицу и услышали, как ругаются двое сельчан.
— Паскудник этакий! Дочку мою попортил! — голосила и рыдала мать.
Дальше были такие эпитеты, что я закрыла уши руками.
— Да сама она у тебя шалава! Сама ноги перед ним раздвинула! Госпожа, господин, рассудите
нас! Её дочь сама виновата!
— Тогда пеняйте на себя, если я разберусь сейчас, что он виноват.
Заткнулись обе женщины. В дом пострадавшей я зашла только с матерью. Глен с солдатами
остался на улице и поймал парня, которого обвинили в насилии. А мне с одного взгляда всё
стало понятно.
— Он силой... Я просто перестала сопротивляться.
— Да, так меньше травм, — сказала я тихо, с пониманием. — Успокоительное чуть позже
принесу.
— Оно мне не нужно. Он мне жизнь сломал, — говорила она тихо, обречённо.
Я вышла на улицу с её матерью и сказала:
— Он виновен в изнасиловании.
— Да она сама хотела! — заорал парень.
Я показала ему кольцо, которое светилось красным.
— Врёшь. Она не хотела.
— Да жениться на ней, чтобы грех скрыть, — сказала с презрением мать парня.
— Вы головой повредились? Отдавать за насильника? Его место — в петле.
— Что?! — взвизгнула женщина, забыв, кто перед ней стоит. — Мой мальчик не виноват! Это она
— шалава!
Мать девушки вернулась в дом, и сразу же из дома поруганной девушки послышался вопль убитой
горем женщины. Она выскочила на улицу и кинулась мне в ноги: