Страница 8 из 82
Ксюша, шатаясь, подошла снова ближе ко мне. Тяжело дыша, она открыла рот, чтобы выплеснуть очередную порцию пьяного бреда, который я не понимал. Но как только её губы приоткрылись, она внезапно замерла. Её глаза расширились от ужаса, а в следующую секунду она согнулась пополам и начала блевать. Прямо на мои ботинки. На мои дорогие, только что начищенные кожаные ботинки ручной работы от Santoni.
«Ну просто, блять, заебись ночка! Это пик моего унижения! Финиш. Дальше уже некуда».
Я стоял, стиснув челюсти, и смотрел на это омерзительное, воняющее пятно. Меня била крупная дрожь — то ли от ледяного осеннего ветра, то ли от нечеловеческой, всепоглощающей ярости.
«Я не могу оставить этот биологический мусор здесь. Утром дворник увидит. Это будет скандал, который взорвёт весь наш посёлок. И Марина... она только что потеряла мужа. Я не имею права подбрасывать ей пьяную дочь в таком виде. Это добьёт её».
Чувство долга, это проклятое, навязанное обязательство, взяло верх над моим инстинктивным отвращением и яростью. Мне нужно было убрать этот беспорядок. В этот момент я перестал видеть пьяную, грязную девицу и увидел обузу, которую был обязан ликвидировать быстро и бесшумно.
— Всё, хватит. Закончила? — Мой голос был низким, почти звериным рыком.
Ксюша всхлипывала, вытирая рот тыльной стороной ладони, едва поднимая на меня мутный взгляд, полный стыда, беспомощности и унижения.
Я резко схватил её: одну руку под спину, другую под колени, и поднял на руки. Она оказалась совсем лёгкой, невесомой. Её тело дрожало от холода, и я инстинктивно прижал её ближе к себе, даже не думая о вони и грязи. Мысленно я лихорадочно прокручивал варианты, куда её деть.
«Куда? К ней домой? Нет. Марина должна скорбеть в тишине и покое. К моим родителям? Боже упаси, отец меня прибьёт, а мать сляжет с сердечным приступом от такого зрелища. Остаётся только одно место. Моя городская квартира. Пустая, стерильная. Там я смогу её запереть, а утром, когда она протрезвеет, разберусь с ней».
Стиснув зубы, я понёс её через газон к воротам, к своему чёрному внедорожнику, припаркованному чуть дальше, подальше от дома, чтобы не разбудить семью.
— Держись, Волкова. Если ты меня обрыгаешь ещё раз, я клянусь, брошу тебя прямо на асфальте. И ты пойдёшь пешком домой, — прошипел я ей на ухо.
Она лишь тихо застонала, как раненый зверёк, и уткнулась мне в плечо, приняв свою участь.