Страница 7 из 82
Глава 3. Игнат.
Как только я получил короткое, но крайне тревожное уведомление от охраны о том, что к нашему коттеджу подъехало такси, а в нём — не кто иная, как Ксюша Волкова, я мгновенно сорвался с места, едва не опрокинув кресло.
Оставив ноутбук открытым, я широкими, злыми шагами направился к выходу. Время было далеко за полночь, глубокая тишина и осенний мрак окутывали дом — абсолютно неподходящий час для таких визитов. Родители, сестра и, к моему огромному счастью, племянники, наконец-то спали.
Какого хрена она приехала именно сейчас? Именно сюда, посреди ночи?
Наглая, бессовестная, инфантильная эгоистка. Это единственные слова, которые приходили на ум. Во мне мгновенно вскипели эмоции, и я почувствовал нестерпимое желание высказать ей всё, что я думаю о её поступке, о её чудовищном равнодушии.
Я быстро спустился по лестнице, не обращая внимания на дорогие паркетные ступени, и вышел на улицу. Ночной воздух был резким и холодным, но он не остудил мой пыл. Подходя к кованым воротам, я уже отчётливо слышал шум.
Её голос, высокий и требовательный, звучал раздражённо, а в ответ ей — спокойный, отработанный бас нашего старшего по охране.
Отлично, молодцы, ребята. Они чётко выполнили инструкцию. Я мысленно пообещал, что завтра же выпишу им премию за бдительность и принципиальность.
— Я вам сколько раз должна повторять, чтобы вы меня пропустили?! Немедленно откройте ворота! Вы хоть знаете, кто я такая? — В голосе Ксюши звучала надменная самоуверенность, которая всегда меня бесила.
— Простите, Ксения Олеговна, — спокойно, без тени раздражения ответил охранник. — Приказа пропускать вас не поступало.
— Кто вам приказал меня не впускать?! Назовите мне его имя!
— Я! — холодно и отчеканено ответил я, делая последний шаг и выходя из тени дома прямо к ним.
Наши взгляды встретились в свете фонаря. Я видел её реакцию — шок, смешанный с вызовом. Мы замерли друг напротив друга, словно два бойца на ринге, окружённые ночной тишиной. Охрана, уловив момент, тут же тактично отошла в сторону и закрыла за собой ворота, оставляя нас наедине с холодом и напряжением.
Когда я шёл сюда, я был полон решимости отчитать её, как неразумную школьницу, и немедленно отправить обратно. Но сейчас, глядя на неё, я просто пялился. И она на меня.
Чёрт, как же она изменилась! Я помнил её совсем девчонкой, угловатой, до ужаса противной и, что особенно раздражало, выше меня на целую голову. Тогда она казалась мне здоровой кобылой, а я — пухлым мальчишкой рядом с ней. А сейчас передо мной стояла хоть и высокая, но, по моим нынешним меркам, миниатюрная, хрупкая девушка. Её фигура, которую я невольно оценил, стала женственной, сглаженной.
— Здравствуй, Игнат, — раздался её голос. Он был хриплым, словно она долго кричала или плакала.
Я слегка склонил голову набок, давая понять, что не собираюсь делать первый шаг в этом нелепом диалоге. Я демонстративно засунул руки в карманы брюк, сохраняя дистанцию. Мои глаза невольно, против моей воли, забегали по её образу. Фиолетовые волосы. Этот цвет был слишком вызывающим, слишком привлекал внимание. На дворе глубокая осень, а она одета в короткую юбку и обтягивающую кожанку. Её вид кричал: «Я сама себе хозяйка, и мне плевать на правила». Стиль был нарочито близок к бунтующему подростку, проявляющему свой протест. Я совру, если скажу, что ей это не идёт. Но это совершенно не тот образ, который я ожидал увидеть.
— Здравствуй, Ксюша, — с холодной насмешкой протянул я. — Неужели соскучилась настолько сильно, что решила заявиться ко мне в столь неподходящее время?
Ксюша скривилась, словно проглотила лимон, и скрестила руки на груди. Её поза стала защитной. Но даже сквозь полумрак я заметил, как густой румянец залил её щёки. Она злилась и, очевидно, смущалась. А ещё от неё несло алкоголем, запахом, который был знаком и мне самому.
— Какого же ты высокого о себе мнения, Громов, — фыркнула она, резко отворачиваясь.
Что ж, пора прекращать этот бессмысленный спектакль.
— Езжай домой. Сейчас не время и не место для разговоров. Ты нарушаешь покой семьи, — спокойно, но твёрдо сказал я.
Ксюша резко развернулась, её глаза вспыхнули недобрым, почти яростным блеском. Я вопросительно выгнул бровь, глядя прямо на неё.
— В чём дело? — Мой голос требовал объяснений.
— В чём дело?! Ты серьёзно сейчас будешь прикидываться дурачком?
— По-моему, дурочку только ты из себя корчишь. Ты пьяна, Волкова.
— Очень смешно, Громов, — её голос сорвался на шёпот. — Как вы могли так со мной поступить? Скажи мне?! — Ксюша сделала два шага ко мне.
Это было опасно близко. Я неосознанно задержал дыхание, чтобы не вдохнуть слишком много её приторного парфюма, смешанного с запахом спиртного.
— Ты сейчас вообще о чём, Волкова? Говори яснее, — я с трудом сдерживал подступающий гнев.
— Отец... Он ведь болел. И ты был в курсе, — начала Ксюша.
Всё. Это стало последней каплей. Раздражение, накопившееся за вечер, и её пьяный напор вывели меня из себя. Память снова подбросила мне ту картину: последние дни бати, когда рядом были все, кроме неё. Когда он больше всего нуждался в поддержке своей единственной дочери, любимицы семьи. А она? Она проявила чудовищный эгоизм.
— Хватит! — Я процедил это сквозь зубы, схватив её за локоть. Мои пальцы сжались до боли. — Ты сейчас же закроешь свой рот и уедешь обратно домой. Я не желаю слушать твой пьяный, бессвязный лепет.
Мы смотрели друг другу в глаза. Я видел, как расширились её зрачки и как раздувались ноздри. Она сжимала челюсть, сдерживая слёзы, а в её глазах читалась невыносимая обида. На что ты обижаешься, Ксю? Я ведь даже не начал говорить то, что так долго и горько крутилось у меня на языке.
Ксюша резко, со всей силой, выдернула руку. Я не стал её удерживать. Пьяная, она едва стояла на ногах, но при этом старалась не упасть в грязь лицом.
— Нет, Громов, ты выслушаешь меня. Ты жестокий, циничный ублюдок. Так поступают только настоящие козлы! И я тебе этого никогда не забуду и не прощу, понял?!
— Да что ты, чёрт возьми, такое несёшь?! Езжай для начала проспись, пьяная дура, — я почувствовал, что теряю контроль над собой.