Страница 77 из 82
Тяжелый, изматывающий процесс развода завершился месяц назад. К моему огромному, почти шокирующему удивлению, Игнат не стал чинить абсолютно никаких препятствий. Он не нанял целую армию зубастых корпоративных адвокатов, чтобы затянуть дело, потрепать мне нервы или попытаться навязать свои условия.
Мой лондонский юрист сухим тоном сообщил по телефону, что Громов подписал все присланные бумаги в первый же день, ровно в ту секунду, как только они легли ему на стол. Его размашистая, твердая подпись стояла на каждой странице. Никаких споров об имуществе (я с самого начала заявила, что ни на что не претендую и хочу уйти с тем же, с чем пришла), никаких дополнительных условий, никаких требований личных встреч или звонков.
С того самого вечера, когда он стоял в моей тесной лондонской прихожей, отчаянно прижимаясь горячим лбом к моему лицу и шепча искренние, рвущие душу признания в любви, Игнат исчез. Испарился. Стерся из моей реальности.
Он больше ни разу не появлялся в моей жизни. Ни единого звонка с незнакомого номера. Ни попыток приехать и устроить сцену. Ни букетов цветов под дверью, ни случайных встреч. Только глухая, мертвая, звенящая тишина.
Иногда, сидя поздно вечером у холодного окна с остывшей чашкой чая в руках и глядя на огни ночного города, я ловила себя на странном, сосущем, неприятном чувстве где-то глубоко под ребрами.
Мне было... немного обидно.
Это было глупо, иррационально, но это была правда. Я ведь сама дала ему задачу. Да, она была заведомо невыполнимой, абсурдной сказкой.
«Достань звезду с неба».
Я сказала это специально, в момент слабости, чтобы отшить его, чтобы возвести последнюю непреодолимую баррикаду и защитить свое израненное, кровоточащее сердце от нового предательства.
Но где-то там, на самом дне души, в самом потайном девичьем уголке, в котором я боялась признаться даже самой себе под дулом пистолета, я, наверное, ждала чуда. Я ждала, что Игнат Громов — человек, который всегда, бульдозером, добивался своего, который не знал слова «нет» — найдет какой-то сумасшедший способ. Что он перевернет этот мир вверх дном, купит сертификат в астрономическом реестре, устроит световое шоу над Лондоном, сделает что угодно в своем безумном, масштабном стиле, но выполнит это дурацкое условие. Что он докажет мне: я стою того, чтобы за меня бороться.
Но чуда не произошло. Игнат просто взял ручку, подписал документы и навсегда отпустил меня в свободное плавание.
«Видимо, достать звезду оказалось для него непосильной задачей, — с горькой, надломленной усмешкой думала я, глядя на затянутое тяжелыми тучами лондонское небо, за которыми не было видно ни одной звезды. — Или же его хваленой любви просто не хватило на то, чтобы бороться за меня по-настоящему».
В любом случае, я была свободна. Моя жизнь продолжалась, я дышала полной грудью, и теперь я писала её историю с чистого, белого листа. Без него.
В одни из таких по-лондонски сырых, но по-своему уютных выходных Арсений, поправляя очки на переносице и загадочно улыбаясь, предложил нам с Аглаей совершенно необычный вариант вечернего досуга.
— В Сохо на днях открылся совершенно новый, инновационный частный планетарий, — сказал он, листая что-то в своем телефоне с подчеркнуто небрежным видом. — В научных кругах говорят, там используют какие-то невероятные, передовые технологии проекции. Полное погружение. Называется «The Violet» — «Фиалка».
От этого названия у меня внутри что-то предательски екнуло, а сердце на секунду сбилось с привычного ритма. Совпадение? Наверное. В огромном, многоликом Лондоне сотни мест со странными, поэтичными названиями. Но я, подавив внезапное волнение, согласилась, и уже тем же вечером мы втроем стояли перед стильным, футуристичным зданием из темного стекла и металла.
Едва переступив порог, я замерла, абсолютно очарованная. Весь интерьер этого места был выполнен в моих самых любимых тонах: от нежно-сиреневого, почти пудрового, до глубокого, насыщенного, космического фиолетового. Скрытая неоновая подсветка мягко струилась по изогнутым стенам, создавая полнейшую иллюзию нахождения внутри мерцающей туманности. В просторной зоне ожидания стояли мягкие бархатные пуфы, которые так и манили присесть. Воздух пах озоном и чем-то неуловимо знакомым, терпким. Мне было физически приятно и удивительно спокойно находиться здесь, словно всё это пространство создавали специально под мой личный вкус, угадывая малейшие желания.
Перед самым началом основного сеанса к нам подошла милая девушка-администратор с планшетом и с профессиональной, широкой улыбкой объявила о проведении лотереи «Счастливый билет» в честь открытия. Главным призом была возможность посмотреть на глубокий космос в абсолютном уединении, в комфортабельной VIP-зоне с персональной, настроенной только для победителя проекцией.
Когда на большом плазменном табло высветились номера наших входных билетов, Арсений так радостно и натурально воскликнул, что люди вокруг зааплодировали. Мы выиграли!
Правда, нас тут же разделили. Девушка-администратор, сверив штрих-коды на наших браслетах, вежливо улыбнулась:
— Вы, как пара, проходите в зал номер один, — она плавным жестом указала на Аглаю и Арсения, а затем повернулась ко мне. — А вас, мисс, мы приглашаем в персональный зал номер два. Следуйте за мной, пожалуйста.
Аглая озорно подмигнула мне, утягивая своего довольного парня в темный коридор, а я, заинтригованная, последовала за провожатой.
Мой персональный VIP-зал оказался небольшой, но невероятно уютной, абсолютно круглой комнатой с идеальной акустикой. Посередине, словно трон, стояло глубокое кресло-реклайнер, обитое мягчайшим сиреневым велюром. Я осторожно опустилась в него, откинувшись на спинку, и тяжелая звукоизоляционная дверь за спиной бесшумно закрылась.
Свет плавно, деликатно погас, погрузив меня в абсолютную, бархатную темноту. А в следующую секунду сферический потолок над головой беззвучно взорвался миллиардами сверкающих, объемных галактик. Зрелище было настолько масштабным, глубоким и пугающе реалистичным, что у меня перехватило дыхание. Казалось, протяни руку — и коснешься звездной пыли.
Я приготовилась услышать из колонок монотонный, поставленный голос диктора, рассказывающего о зарождении Вселенной и теории Большого взрыва, но вместо этого динамики лишь тихо, с едва уловимым статическим треском зашипели.