Страница 78 из 82
А затем раздался голос. До боли знакомый, низкий, с той самой характерной, сводящей с ума легкой хрипотцой, от которого по моей коже мгновенно, как разряд тока, побежали крупные мурашки.
— Привет, Ксюша.
Я вздрогнула так сильно, что вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в мягкие подлокотники кресла. Сердце сделало кульбит, остановилось на секунду и забилось где-то высоко в горле, оглушая пульсом. Это был Игнат.
— Пожалуйста, не уходи, — его бархатный голос заполнил всё пространство круглой комнаты, мягко, но властно обволакивая меня со всех сторон. В нем не было приказа, только отчаянная просьба. — Просто выслушай. Ты тогда, в коридоре, попросила достать тебе звезду с неба в обмен на твое доверие. Я не исчез, Ксюш. Я не сдался. Я просто искал способ выполнить твое невозможное условие.
Я сидела ни жива ни мертва, пригвожденная к креслу, не в силах оторвать распахнутый взгляд от виртуального, сияющего космоса над головой. Первоначальный шок стремительно смешался с паникой, а потом — с чем-то невероятно горячим, трепетным и живым, что начало быстро разливаться в груди, растапливая лондонский лед.
— Я молчал все эти долгие, проклятые месяцы, потому что строил для тебя этот планетарий. С нуля, — Игнат сделал короткую паузу, и я явственно услышала его тяжелый, прерывистый вздох через микрофон. — Мне нужно было идеальное место. Место, где я смогу, не скрываясь, показать тебе твою собственную звезду. За это время вдали от тебя я очень много думал. О том, каким непроходимым, жестоким ублюдком я был, о том, каким человеком стал сейчас благодаря тебе. И о том, что я к тебе на самом деле чувствую.
Проекция над головой плавно пришла в движение. Огромные галактики закружились в завораживающем танце, стремительно приближая определенный, очень конкретный участок ночного звездного неба.
— Ты думала, что я возился с тобой в том доме у моря из банального чувства долга, — с горечью, от которой сжалось сердце, продолжил он. — Ты бросила мне в лицо, что я просто искупал свою вину. Но это чушь, Ксюша. Невозможно на одних только моральных обязательствах или давящем чувстве вины продержаться рядом с человеком так долго. Невозможно выносить утки, мыть, переодевать, кормить с ложечки изо дня в день, видеть твою адскую боль, срывы, истерики и не сойти при этом с ума, не сломаться. Такое можно делать изо дня в день, только если человек любит. Любит по-настоящему, каждой клеткой, каждым нервом своего гребаного тела. Я бы никогда в жизни не смог сделать этого ни для кого другого в этом огромном мире. Разве что только для тебя. И для наших с тобой будущих общих детей.
От этих обезоруживающе честных слов мои щеки вспыхнули жарким огнем. Смущение, смешанное с такой пронзительной, острой, режущей нежностью, накрыло меня с головой, выбивая воздух из легких. Слезы, которых я совершенно не ожидала, горячими, крупными каплями бесконтрольно покатились по лицу. Он не пытался быть романтичным героем, он признавался в вещах, о которых не принято говорить в красивых фильмах, но именно эта неприкрытая, жесткая, бытовая, грязная правда ударила меня прямо в открытое сердце.
— Я дарю тебе этот космос, Ксюша, — голос Игната предательски дрогнул. — И я дарю тебе твою звезду. Ты заслуживаешь целой Вселенной.
На темном куполе прямо надо мной, затмевая все остальные светила, ярче других вспыхнула одна крошечная, но невыносимо прекрасная, сияющая точка. На виртуальном экране рядом с ней крупным шрифтом появились точные астрономические координаты и официальный, отсканированный сертификат из международного звездного каталога.
— Это недавно открытая звезда в созвездии Лиры, — очень тихо, почти благоговейно произнес Игнат. — Я нашел лучших специалистов, кто этим официально занимается. И теперь она навсегда, навечно зарегистрирована в мировых архивах под именем «Фиалка». Это твоя звезда, Ксюш. Я достал её для тебя. Как ты и просила.
Я закрыла лицо дрожащими руками, задыхаясь от слез счастья и неверия. Это было так невероятно нелепо, так астрономически масштабно, так в безумном стиле Громова — выкупить землю, построить в центре чопорного Лондона планетарий в её любимых цветах, организовать подставную лотерею через её лучших друзей и купить легальное право назвать реальное небесное тело её школьным прозвищем... просто потому, что она сгоряча, в слезах попросила об этом в коридоре, желая отшить. Он не сдался. Он не отступил. Он воспринял её абсурдный вызов абсолютно буквально.
Проекция на потолке медленно, словно дымка, растворилась, оставив на темном фоне лишь слабое, пульсирующее свечение одинокой «Фиалки». Основной, мягкий свет в круглом зале начал плавно разгораться.
Сквозь свои тихие всхлипы я услышала негромкий щелчок двери за спиной. А затем — едва уловимый скрип тяжелых мужских шагов по мягкому ковролину.
Я замерла, боясь даже пошевелиться, боясь разрушить эту магию. Шаги остановились. Игнат стоял прямо позади моего кресла. Я чувствовала его тепло.
Воздух в комнате словно наэлектризовался перед грозой. Я медленно, всё еще не веря в реальность происходящего, повернула голову.
Игнат стоял в полушаге от меня. В полумраке зала, освещенном лишь мягким светом моей личной звезды, он казался еще выше, мощнее и шире в плечах, чем я его помнила. В строгом темном костюме, без галстука. В его глазах больше не было ни привычной высокомерной самоуверенности, ни циничного холода московского мажора — там билась только абсолютная уязвимость, страх отказа и бесконечная, затапливающая всё вокруг нежность.
Я судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь совладать с собственным дрожащим голосом.
— Но ты... ты ведь даже не был против развода, Игнат. Ты не боролся. Ты просто взял и подписал все бумаги в первый же день. Ты исчез.
— Это так, — очень тихо, виновато ответил он, делая шаг вперед и плавно опускаясь передо мной на одно колено прямо на ковролин, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Тогда зачем всё это? — я растерянно обвела рукой светящийся купол. — Зачем этот планетарий, эти миллионы, эта звезда... зачем ты приехал за мной сейчас, если сам же так легко отпустил меня тогда?
Игнат осторожно, словно я была сделана из тончайшего стекла, накрыл мои дрожащие, холодные пальцы своими большими и обжигающе горячими ладонями.