Страница 73 из 82
Глава 32. Ксюша.
Слезы всё еще обильно, непрерывным потоком обжигали мои щеки, а его большие, горячие руки, крепко, но осторожно державшие мое лицо, в эту секунду казались единственной надежной, незыблемой опорой в этом стремительно рушащемся мире. Игнат смотрел на меня так, словно я была долбаным центром его вселенной. Его тихие, но полные отчаяния слова «я люблю тебя» продолжали оглушительным эхом звенеть в голове, разбиваясь о голые стены моей лондонской квартиры и рассыпаясь искрами.
Я хотела поверить. Боже, как же сильно, до ломоты в ребрах та маленькая, наивная девочка внутри меня, когда-то исписавшая о нем синий дневник, хотела броситься ему на шею и поверить каждому его слову. Но я была уже не той девочкой. Та девочка умерла в кабине московского лифта.
Я глубоко, прерывисто вдохнула и отстранилась. Мягко, но абсолютно непреклонно убрала его тяжелые ладони со своего мокрого лица. Холодный, сырой воздух лондонской прихожей мгновенно остудил мою разгоряченную кожу.
— Я не могу, Игнат, — мой голос дрожал, выдавая с потрохами всё мое напряжение, но в нем звучала горькая, выстраданная долгими месяцами твердость. Я инстинктивно обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от его ауры. — Даже если это правда… даже если ты действительно так чувствуешь
сейчас
, стоя здесь. Я просто не могу тебе довериться. Мой лимит исчерпан.
— Ксюша, пожалуйста, — он сделал полшага вперед, протянув ко мне руки. В его потемневших глазах плескалось настоящее, неподдельное отчаяние человека, теряющего последнюю надежду. — Я знаю, что сам, своими руками уничтожил всё хорошее, что между нами могло быть. Я знаю, что я ублюдок. Но дай мне один шанс доказать. Позволь мне всё исправить.
— Как? — я горько, надломленно усмехнулась, отрицательно качая головой. — Как именно ты исправишь те долгие месяцы ада в пентхаусе? Как ты сотрешь из моей памяти Костю и ту боль? Как заставишь меня забыть, что в нашу брачную ночь ты был с Аней на островах? Эти раны слишком глубокие, Игнат. Они еще кровоточат. Мне до сих пор физически больно дышать, когда я смотрю на тебя и вспоминаю всё это. Твоя искренность сейчас бьет меня не хуже твоей ненависти тогда. Я не выдержу еще одного предательства.
Он резко побледнел. Упоминание брачной ночи и имени Ани ударило по нему так, будто я с размаху, со всей силы ударила его под дых. Он тяжело сглотнул, желваки на его острых скулах заходили ходуном, выдавая внутреннюю борьбу.
— Что мне сделать? — хрипло, почти обреченно, сдавленным шепотом спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Просто скажи мне, Ксюша. Что мне сделать, чтобы ты мне поверила? Я сделаю всё. Что угодно. Любую цену.
Я смотрела на этого сильного, властного, но сейчас абсолютно сломленного мужчину, и чувствовала только невероятную, затапливающую меня с головой усталость. У меня больше не было ни сил, ни желания на эти эмоциональные качели. Мне нужна была только тишина и покой.
— Достань мне звезду с неба, — пожав плечами, бросила я первую пришедшую в голову абсурдную нелепицу из детских сказок. Это прозвучало сухо, безжизненно, почти саркастично. Я сказала это специально, чтобы полной невыполнимостью задачи поставить жирную точку в этом разговоре. — Вот тогда, может быть, я тебе и поверю. А пока… просто оставь меня в покое, Игнат. Возвращайся в свою жизнь. Уходи.
Он долго, не мигая, смотрел на меня. В его темном взгляде мелькнуло что-то странное — не ожидаемая обида, не гнев отвергнутого мужчины, а какая-то лихорадочная, почти пугающая, сумасшедшая решимость. Но он не стал больше спорить или умолять. Он медленно, тяжело кивнул, словно принимая условия этой невозможной, сказочной сделки, молча развернулся и вышел за дверь, тихо, без стука прикрыв ее за собой.
После его ухода маленькая квартира показалась оглушительно, невыносимо пустой. Я обессиленно сползла по стене на холодный пол и просидела так, обхватив колени, наверное, несколько часов подряд, бездумно глядя в одну точку на обоях.
Прошло несколько долгих, тягучих дней. Лондон медленно, но верно лечил меня своей серой предсказуемостью. Моросящий дождь за окном, тяжелые свинцовые тучи, уютный запах крепкого черного чая и старых книг из соседней лавки — всё это по крупицам возвращало меня в нормальную реальность. Я заставляла себя жить заново. Я часами гуляла по Гайд-парку, слушала уличных музыкантов на Пикадилли и впервые за долгое время чувствовала, что могу дышать без удушающей боли в груди.
В то пасмурное утро я решила прогуляться до ближайшего фермерского рынка, чтобы купить свежих овощей. Я шла по мокрому, блестящему тротуару, плотно спрятавшись под большим черным зонтом, когда сквозь привычный шум лондонской улицы услышала до боли знакомый, звонкий, чисто московский голос:
— Волкова?! Ксюшка, ты ли это?! Или мне теперь официально называть тебя Громовой?
Я резко обернулась и замерла от неподдельного удивления. Навстречу мне, грациозно и уверенно лавируя между лондонскими лужами в невероятно стильном, дорогом бежевом тренче, шла Аглая Демидова.
Аглая была живым, ходячим воплощением московского тяжелого люкса и шика, который, как ни странно, органично вписался в лондонскую серость. Мы были знакомы, кажется, тысячу лет — наши влиятельные отцы постоянно сталкивались лбами на бесконечных бизнес-форумах, закрытых клубах и советах директоров, поэтому в детстве мы часто оказывались заброшены гувернантками в одни и те же игровые комнаты на элитных приемах. Пока я десять лет пряталась в Лондоне от своей любви, Аглая покоряла Москву, блестяще отучившись в МИЭП и строя свою собственную, яркую жизнь в той самой золотой тусовке, к которой принадлежал и Игнат.
— Глаша! — я искренне, впервые за эти дни широко улыбнулась, и мы тепло, по-девичьи обнялись, едва не запутавшись в спицах моего зонта.
— Глазам своим не верю! — она отстранилась, окидывая меня быстрым, цепким, оценивающим взглядом с ног до головы. — Выглядишь… очень по-лондонски. А я тут по делам фирмы отца, буквально на пару дней прилетела. Слушай, я же твою закрытую свадьбу века пропустила! Меня вообще в России не было, летала на стажировку в Дубай. Ну рассказывай, не томи, как ты? Как семейная жизнь с нашим главным, неприступным холостяком Москвы?
При одном только упоминании фамилии Игната моя улыбка мгновенно померкла, словно выключили свет. Я попыталась удержать беззаботное лицо, но мышцы предательски дрогнули. Я просто неловко пожала плечами, пряча озябшие руки глубже в карманы пальто, и опустила глаза на мокрый асфальт.