Страница 66 из 82
Глава 28. Ксюша.
Этот день начался не с привычного, въевшегося в подкорку запаха медикаментов, не с тягучей, выматывающей боли в суставах и не с глухого отчаяния. Он начался с яркого, почти дерзкого, золотистого солнечного луча, который пробился сквозь неплотно задернутые шторы и нахально защекотал мои щеки.
Я медленно открыла глаза и сладко потянулась, чувствуя, как каждая мышца отзывается приятной, здоровой гибкостью. Пять долгих месяцев назад, в той удушливой московской спальне, я даже не могла самостоятельно повернуть голову на подушке, желая лишь раствориться и исчезнуть. А сегодня... сегодня я откинула легкое одеяло, спустила ноги на прохладный пол и сама встала с кровати. Тело слушалось меня идеально, оно снова принадлежало мне.
Накинув халат, я отправилась на кухню. Игнат застал меня именно там. Я с особым, почти ритуальным удовольствием пыталась насыпать свежемолотый кофе в медную турку, но с непривычки рука слегка дрогнула, и часть ароматных зерен со стуком рассыпалась по темной столешнице. Я инстинктивно сжалась, уже приготовившись услышать его привычное, опекающее «дай я помогу», но вместо этого раздался тихий, искренний смех.
Он стоял, расслабленно облокотившись о дверной косяк, одетый лишь в домашние штаны. Его волосы были взъерошены после сна.
— Похоже, у нас сегодня официально объявлен день борьбы с кофеином? — беззлобно пошутил он, подходя ближе и забирая у меня банку. — Давай, Фиал... кхм, пантера. Давай вместе.
И мы начали готовить завтрак. Вдвоем. Это было странно, почти сюрреалистично, словно мы играли роли в каком-то чужом, добром фильме. Мы смеялись. Не истерически, не с надрывом или горечью, как это часто бывало в том проклятом пентхаусе, а по-настоящему — легко и звонко. Игнат с серьезным видом попытался нарисовать на моем румяном блине смешную рожицу из ягод черники и клубничного джема, но в итоге блин безнадежно порвался. Мы еще полчаса, как малые дети, спорили, на что теперь похоже это кулинарное недоразумение — на хромую утку или на инопланетянина.
Просторная кухня была перепачкана мукой, мы сами были в муке, но, стоя там, глядя на его улыбающееся лицо, я чувствовала себя живой. До кончиков пальцев, до каждого вздоха — по-настоящему живой.
Днем мы вышли на открытую террасу. Я ходила сама, жадно впитывая это забытое ощущение — чувствовать под ногами твердую, надежную опору. Мы долго сидели на плетеных шезлонгах, укрывшись пледами от прохладного бриза, и молча смотрели, как беспокойное море играет солнечными бликами.
Потом Игнат начал говорить. Он рассказывал нелепые, смешные истории из своего детства, о которых я, зная его, казалось бы, всю жизнь, даже не догадывалась. О том, как он десятилетним мальчишкой однажды пытался построить плот из старых, гнилых досок, чтобы втайне от строгого отца доплыть до соседнего острова, и как его в итоге со скандалом спасали местные рыбаки.
Я смеялась — искренне, запрокинув голову, без задних мыслей и скрытого яда. Игнат вдруг замолчал и посмотрел на меня так, будто впервые увидел чудо. В его потемневших глазах больше не было ни тени прежнего раздражения или той липкой, удушающей жалости. Там было только ровное, обволакивающее тепло, от которого глубоко внутри разливалось сладкое спокойствие.
К вечеру небо над океаном окрасилось в глубокие, драматичные винные тона. В гостиной уже горел камин, и просторная комната наполнилась уютным, успокаивающим треском березовых поленьев. Мы включили какой-то старый, наивный черно-белый фильм, но я почти не следила за развитием сюжета на экране. Всё мое внимание, все мои чувства были прикованы к человеку, сидевшему совсем рядом со мной на диване.
— Знаешь, — очень тихо, почти шепотом сказал Игнат, когда на экране поплыли финальные титры, — это лучший день за последние десять лет моей жизни.
Я медленно повернула голову. Он был так близко, что я физически ощущала его теплое дыхание на своей коже. В танцующем полумраке гостиной его резкие, волевые черты казались гораздо мягче, а взгляд — пугающе, обезоруживающе искренним.
В груди болезненно кольнуло. Я знала, что скоро уеду. Знала, что билеты в Лондон — это лишь вопрос пары дней. Знала, что этот дом — наш последний, временный «безопасный» остров, иллюзия счастья перед неизбежным финалом. Но именно в эту, конкретную минуту мне до одури, безумно хотелось остановить время. Заморозить его навсегда.
Он медленно, словно безмолвно спрашивая разрешения, протянул большую руку и осторожно убрал отросшую прядь волос за мое ухо. Его пальцы задержались на моей щеке, невесомо погладив кожу большим пальцем. Одно это простое прикосновение было пропитано такой звенящей нежностью, что у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило удар.
— Ксюш... — он прошептал мое имя почти беззвучно.
Я не отстранилась. Не ощетинилась, как привыкла делать. Напротив, повинуясь какому-то древнему инстинкту, я подалась чуть вперед, сокращая последнее, миллиметровое расстояние между нами. Игнат замер на долю секунды, а затем осторожно коснулся моих губ своими.
Этот поцелуй был невесомым, робким, словно он боялся, что если надавит чуть сильнее, я снова сломаюсь, растаю или превращусь в серый пепел. Его губы были горячими, сухими и терпко пахли морским воздухом и кофе.
Я ответила. Медленно, прикрыв глаза, вкладывая в этот поцелуй всю ту накопившуюся годами горечь, всю нашу искореженную юность, наше общее кровавое прошлое и... всё то безграничное прощение, которое я смогла в себе найти за эти пять месяцев ада. Он сдавленно выдохнул и притянул меня ближе. Его сильная рука легла на мою талию, прижимая к себе, и это было так по-человечески, так пронзительно правильно в своей простоте.
Это был поцелуй двоих изломанных людей, которые прошли через самое дно преисподней, чтобы случайно, израненными, найти друг друга на самом выходе. Милый, бесконечно романтичный, тихий. В нем больше не было той агрессивной, разрушающей всё вокруг страсти, — в нем пульсировала только хрупкая надежда.
Когда мы нехотя отстранились друг от друга, Игнат прижался своим горячим лбом к моему и тихо, счастливо рассмеялся.
— Если бы мне кто-то сказал полгода назад, что я буду сидеть вот так с тобой, в тишине... я бы назвал их сумасшедшими, — честно признался он, не размыкая крепких объятий.
Я лишь грустно улыбнулась, закрыв глаза и впитывая его тепло. Наслаждаясь моментом, пока он еще длился.