Страница 56 из 82
Именно в ту секунду на замерзшей скамейке я принял окончательное решение. Увезти её. Вырвать с корнем. Подальше от холодной Москвы, от этого вылизанного пентхауса, где каждый чертов угол, каждая стена кричали о моих пьянках, изменах и скандалах. Подальше от наших родителей с их грязными миллионными контрактами и амбициями. Остаться с ней один на один в совершенно чужом, тихом, изолированном месте.
Я моргнул, возвращаясь в реальность, и бросил короткий, изучающий взгляд на Ксюшу. Она чуть прислонилась затылком к холодному стеклу, прикрыв воспаленные глаза. Её тонкая шея с пульсирующей синей жилкой казалась такой хрупкой, что её можно было переломить двумя пальцами. Внутри всё сжалось от нежности, но я заставил себя жестоко одернуть внутренний порыв протянуть руку и поправить на её плечах сползший кашемировый плед.
«Взгляни на нее как на женщину. Перестань жалеть».
Нам жизненно необходимо было это уединение. Нужно было время, чтобы разобраться в себе, в своих демонах и в том, что вообще от нас осталось. Мне предстояло научиться заново видеть в ней свою законную супругу, полноправную, равную партнершу, а не треснувшую фарфоровую куклу, которую я сам же с размаху швырнул об пол и теперь судорожно пытаюсь склеить дешевым клеем. Если я изменю свой взгляд — изменится и она. Я заставлю её измениться. А там, вдали от ядовитых щупалец нашей прошлой жизни, в звенящей тишине и покое, у нас обязательно состоится тот самый разговор. Настоящий. Без защиты, без циничных масок и брачных контрактов.
Я крепче, до побеления костяшек, перехватил кожаный руль, вглядываясь в серое, блестящее полотно дороги. Впереди, за пеленой дождя, нас ждал новый дом. И наш единственный, крошечный, призрачный шанс на спасение.
Шум скоростной трассы постепенно сошел на нет, сменившись глухим, ритмичным рокотом накатывающего прибоя и протяжным шумом ледяного ветра, гуляющего в кронах вековых сосен. Наш новый дом прятался вдали от любых любопытных глаз, на самом краю скалистого обрыва, круто спускающегося к холодному, неспокойному, свинцовому морю. Воздух здесь был совсем другим — он горчил солью, терпкой хвоей и абсолютной, первозданной изоляцией. Идеальное место для того, чтобы стереть прошлое и начать всё с нуля. Или, по крайней мере, попытаться не сдохнуть в процессе.
Я плавно затормозил на гравийной дорожке и заглушил мотор. Щелчок замка зажигания прозвучал необычно громко. Ксюша всё так же безучастно смотрела в потемок за окном, никак не реагируя на то, что мы наконец-то приехали.
Я вышел под моросящий дождь, обошел машину и распахнул пассажирскую дверь, осторожно помогая ей выбраться наружу. Она не сопротивлялась, но я чувствовал под пальцами, как её тело мгновенно напряглось, превратившись в натянутую, звенящую струну. Я бережно, стараясь не делать резких движений, довел её по деревянным ступеням до просторной, залитой мягким желтоватым светом гостиной. Панорамные окна выходили прямо на штормящее море. Я помог ей опуститься на широкий, глубокий диван.
— Вот мы и на месте, Фиалка, — ласково, почти машинально выдохнул я, поправляя мягкую подушку за её напряженной спиной.
Это слово... оно слетело с моих губ само собой, но реакция последовала незамедлительно, как взрыв детонатора. Ксюша мгновенно подобралась. Её глаза, еще секунду назад пустые, тусклые и безразличные, вдруг полыхнули мрачным, диким, первобытным огнем. Она выпустила свои острые когти.
— Никогда, — прошипела она. Её голос вибрировал от сдерживаемой ярости, а взгляд, устремленный на меня, был наполнен такой концентрированной, неприкрытой ненавистью, что мороз продрал по коже. — Слышишь меня, Громов? Никогда больше не смей называть меня так!
Я замер на долю секунды. Удар достиг цели. Но я не стал защищаться, не стал огрызаться в ответ или виновато опускать глаза. Её агрессия ударила меня наотмашь, но я принял этот удар абсолютно спокойно, стоя в полный рост, даже с каким-то извращенным, мазохистским облегчением. Я молча взял с соседнего кресла пушистый клетчатый плед и аккуратно, без суеты, укрыл её ледяные ноги.
— Хорошо. Я приготовлю что-нибудь поесть, — абсолютно ровным, непроницаемым голосом ответил я. — Отдыхай пока.
Развернувшись, я размеренным шагом направился в сторону открытой кухни, но перед тем как скрыться за поворотом коридора, бросил на неё еще один, быстрый, цепкий взгляд.
Ксюша сидела осунувшись, ссутулив свои изящные плечи, словно защищаясь от невидимого врага, и недоверчиво, исподлобья рассматривала незнакомую, роскошную гостиную. Её темная, тугая коса тяжело перекинулась на грудь. Эти черные, как смоль, волосы... да, объективно говоря, они ей тоже очень шли. Они контрастно подчеркивали болезненную, фарфоровую бледность её кожи, делали черты лица более строгими, утонченными, взрослыми. Но... это была не она. Не моя Ксюша. Её стиль, её яркие, кричащие фиолетовые пряди, её смелая, порой вызывающая одежда — всё это было проявлением её бунтарского духа. Её щитом. Какой же я конченый, непроходимый долбоёб. Своим грязным, злым языком, желая ударить побольнее, я наговорил ей столько ядовитого дерьма, что собственными руками разрушил её самооценку до самого основания, до фундамента.
Только сейчас, складывая мелкие детали её поведения в единую картину, я начал осознавать реальные масштабы устроенной мной катастрофы. Я вспомнил. Я заметил, что Ксюша вообще перестала смотреть на себя. В пентхаусе она всегда отворачивалась от больших зеркал. А когда мне приходилось её купать, переодевать или наносить мазь на синяки, она вся сжималась в жалкий комок, каменела, словно ожидая удара, насмешки или брезгливого плевка. Я не тупой. До меня наконец-то, с чудовищным опозданием, дошло: после моих садистских слов о её «костлявости», о том, что она «уродство», которого я не желаю касаться, у неё появились жесточайшие, парализующие комплексы. Она искренне стыдилась своего тела. Тела, которое я сам же и растоптал грязными ботинками.
Оказавшись на кухне, я резко выдохнул, прогоняя наваждение, и открыл холодильник. Достал свежую зелень, овощи, упаковку яиц. Простые, монотонные, механические действия помогали немного успокоить колотящееся сердце и упорядочить рой мыслей. Острый нож глухо и ритмично стучал по деревянной разделочной доске, пока я быстро нарезал легкий салат. На раскаленной сковороде зашипело оливковое масло, и я разбил туда пару яиц, наблюдая, как белок мгновенно сворачивается кружевом.