Страница 43 из 82
Глава 18. Игнат.
Дорога к Ане всегда была для меня путем к спасению, своего рода декомпрессией после погружения в ядовитую атмосферу семейного офиса. Но сегодня асфальт под колесами казался раскаленным металлом, а кондиционер в салоне не справлялся с жаром, который разливался в груди. Слова отца все еще отравляли сознание, оседая на языке горьким пеплом.
«Ксения тебя любит. Ксения все подстроила. Ксения — соучастница этого фарса». Эта мысль вызывала физическую тошноту, но одновременно давала мне какое-то извращенное, легальное право на ту жестокость, которую я планировал обрушить на наш «семейный очаг». Если она архитектор моей клетки, то я сожгу этот замок вместе с ней.
Я ворвался в квартиру Ани, как человек, ищущий убежище во время шторма. Мне нужно было коснуться её, вдохнуть запах её волос — спокойный, домашний, без примеси дорогих духов и интриг. Мне нужно было услышать её тихий голос, чтобы смыть с себя липкое ощущение, что я — лишь купленный товар в руках Волковых, перевязанный подарочной лентой брачного контракта.
Но тишина в квартире была другой. Не уютной, а вакуумной.
Аня сидела на диване, окруженная чемоданами. Неразобранные вещи с Мальдив, яркие пляжные платья, которые я покупал ей с такой нежностью, стараясь угадать размер и цвет... Всё это теперь выглядело как реквизит к спектаклю, который внезапно отменили из-за смерти главного героя.
— Аня? — я замер в дверях, не снимая пиджака. — Ты что-то ищешь? Я думал, мы поедем поужинать. Я заказал столик в том месте, где тебе понравились устрицы...
Она подняла на меня глаза. В них не было привычного обожания, той собачьей преданности, которую я привык видеть. Только бесконечная, прозрачная грусть и стальная решимость, которую я никогда раньше в ней не замечал.
— Игнат, нам нужно поговорить. И на этот раз — по-настоящему. Без телефонов, без твоих вечных «мне пора в офис» и без этой лжи, которой мы оба питаемся.
— Маленькая, если ты о том разговоре после свадьбы... я же сказал, это чистая формальность. Бумага. Глупая сделка. Отец просто давит, но я... — я шагнул к ней, пытаясь взять её за руки, поймать ту привычную нежность, но она мягко, почти незаметно отстранилась.
Этот жест ударил сильнее, чем если бы она меня ударила.
— Нет, Игнат. Дело не в твоем отце. И даже не в контракте. Дело в нас. Точнее, в том, что от нас осталось. — Аня встала, и я поразился тому, какой высокой и далекой она казалась в этот момент. — Я больше не могу. Я думала, что смогу выстоять. Думала, что моей любви хватит на двоих, пока ты играешь в свою «бизнес-войну». Но я устала. Устала быть тенью, которая ждет тебя в промежутках между твоими визитами к законной жене. Устала гадать, какой ты вернешься сегодня — злой, опустошенный или просто равнодушный.
— Аня, это бред! Она для меня — никто! Я ненавижу её! Каждое мгновение рядом с ней — это пытка! — мой голос сорвался на крик, эхом отразившись от стен её маленькой, слишком правильной гостиной.
— Вот именно, Игнат, — Аня грустно улыбнулась, и эта улыбка была больнее пощечины Ксении. — Ты слишком много о ней говоришь. Слишком громко её ненавидишь. Знаешь, есть такая поговорка: противоположность любви — не ненависть, а безразличие. А у тебя к ней — целый океан чувств, пусть и черных. Ты думаешь, я не видела тебя на островах? Ты был там со мной телом, но твои мысли... они постоянно возвращались в Москву. Каждый раз, когда ты смотрел на закат над океаном, ты видел не воду. Ты видел её лицо, ты вел с ней внутренний спор, ты доказывал ей что-то даже в моем присутствии.
— Это неправда! — я почувствовал, как внутри начинает нарастать паника. Мой фундамент трещал. — Меня тянет к тебе, только к тебе! Ты — мой свет!
— Тебя тянет к ней, Игнат. Просто ты слишком гордый и слишком упрямый, чтобы признать это даже самому себе. Чем больше гадостей ты о ней говоришь, чем сильнее пытаешься её унизить, тем отчаяннее ты прячешь то, что на самом деле происходит в твоем сердце. Это закон химии, Игнат: огонь не может игнорировать кислород. Ты борешься не с ней, ты борешься с самим собой, а я... я просто удобный пластырь на ране, которая никак не заживает.
Я стоял, глотая воздух, не в силах найти аргументы. Её слова били в цель с пугающей точностью хирурга.
— Я не знаю даже её имени, — продолжала Аня, подходя к окну. — Ты оберегал меня от этого «грязного мира», но в итоге запер меня в вакууме. А она... она реальная. Она бьет тебя, она злит тебя, она заставляет тебя чувствовать себя живым, пусть даже через гнев. А я? Я просто «тихая гавань». Но я не хочу быть гаванью для корабля, который мечтает о шторме. Ты жаждешь бури, Игнат. И она тебе её дает.
— Аня, не делай этого, — я подошел сзади, боясь коснуться её плеч. — Я всё исправлю. Я разведусь раньше, я куплю нам дом в Италии, мы...
— Не исправишь. Ты уже изменился, Игнат. В тебе появилось что-то темное, резкое. Твои глаза стали холодными, как лед в бокале виски. И это принесла не я. Это принесла она. Я люблю тебя, правда. Но я люблю того Игната, который умел чувствовать свет, который приносил мне полевые цветы и смеялся просто так. А сейчас... сейчас ты весь состоишь из противоречий и яда. Я даю себе шанс, Игнат. Шанс начать жизнь, где мне не придется делить своего мужчину с его собственной ненавистью к другой женщине.
— Ты не можешь просто уйти! — я схватил её за плечи, разворачивая к себе. Пальцы впились в ткань её рубашки. — Мы же планировали будущее! Ты — единственное нормальное, что у меня есть!
— Будущее нельзя построить на лжи себе самому, — она мягко, но настойчиво убрала мои руки. В её жесте была такая сила, которой я не ожидал. — Уходи, Игнат. Поезжай домой. К ней. К своей «ненавистной» жене. Разберись с тем, что тебя так мучает. И не ищи меня больше. Я сменила номер. Вещи заберет курьер. Я хочу просто дышать, Игнат. Без твоего вечного присутствия «третьего лишнего» в нашей постели.
Она не кричала. Не плакала. Она просто открыла мне дверь, и в её взгляде я прочитал окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Я вышел в подъезд, чувствуя себя так, будто у меня вырвали хребет.
Мой «тихий берег» исчез. Аня, которая должна была быть моим спасением, сама вытолкнула меня в эпицентр бури.
Я сел в машину, но не завел мотор. В тишине салона слова Ани звучали как пророчество: «Тебя тянет к ней».
— Чушь, — прошептал я, ударяя по рулю. — Ненависть — это не любовь. Это просто ярость на то, что мне сломали жизнь.