Страница 41 из 82
Я заставила себя подойти к зеркалу. Из него на меня смотрела тень той Ксении, которая когда-то смеялась. Бледная кожа, темные круги под глазами, искусанные губы. «Хватит», — сказала я себе.
Я выкинула из головы мысли о его женщинах. Я записалась в самый жесткий спортзал, который смогла найти, чтобы физическая боль заглушала душевную. Сменила гардероб — теперь в моем шкафу висели только строгие, закрытые костюмы «футляры», броня из шерсти и шелка. Я полностью погрузилась в работу, засиживаясь в офисе до глубокой ночи. Теперь, когда я возвращалась и слышала в пентхаусе чужие голоса, я просто надевала наушники с шумоподавлением и открывала ноутбук.
Игнат перестал для меня существовать как человек. Он стал стихийным бедствием, фоновым шумом, оккупантом, с которым мне не повезло делить территорию. Я больше не плакала. Я ждала. Я начала считать дни до конца этого проклятого года. А синяки на моих запястьях медленно желтели, напоминая о главном уроке: в этом мире у меня нет союзников. Единственный человек, на которого я могу рассчитывать — это я сама.
Прошло два дня мнимого затишья. Я почти поверила, что смогу выстроить этот внутренний забор. Но у судьбы, видимо, были свои планы на мой счет.
Я возвращалась из офиса поздно. ЖК «Атлант» встретил меня холодным блеском стекла и стали. Лифт бесшумно скользнул вниз. Я шагнула в зеркальную кабину, нажала кнопку 42-го этажа и прислонилась к стенке, закрыв глаза. Но двери не успели закрыться. Между створками вклинилась мужская рука.
Двери дернулись и снова разошлись. В кабину зашел Костя.
От него веяло холодом, сигаретным дымом и тем самым приторным парфюмом, от которого меня теперь тошнило. Он не нажал кнопку. Он просто встал напротив, преграждая мне путь к панели управления, и с каким-то пугающим спокойствием нажал кнопку «Стоп».
Лифт замер. Легкий толчок отозвался в моем животе ледяным спазмом. Мы оказались заперты в металлическом кубе между этажами.
— Нам тесно вдвоем в этом городе, Ксюша, не находишь? — его голос в замкнутом пространстве звучал гулко и властно.
— Включи лифт, Костя. Я очень устала и не настроена на твои игры, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, но руки, спрятанные в карманах пальто, начали мелко дрожать.
— Ты устала? Бедная маленькая девочка, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. — А я вот только начал входить во вкус. Знаешь, я наблюдал за тобой эти дни. Твои новые костюмы, твоя эта коса, затянутая так туго, что, кажется, кожа на висках треснет... Ты пытаешься спрятаться в этой броне, птичка? Но от меня не спрячешься.
Его рука резко легла мне на талию, притягивая к себе. Это было так неожиданно и грубо, что я на секунду оцепенела.
— Убери руки! — я ударила его по ладони, пытаясь оттолкнуть, но Костя был как гранитная скала. Он перехватил мои запястья одним движением и больно вжал их в зеркальную стену над моей головой.
— Игнат сейчас в клубе, — прошептал он мне в самые губы, и я увидела в его глазах нездоровый, лихорадочный блеск. — Пьет текилу с какими-то близняшками. Ему плевать, что я сейчас здесь, с тобой. Он сам отдал мне ключи от вашей жизни, Ксюша. Он доверил мне тебя... во всех смыслах. Он ненавидит тебя настолько, что ему всё равно, кто будет тебя ломать.
Он начал целовать мою шею. Его губы были скользкими, жадными. Я забилась в его захвате, пытаясь ударить его коленом, закричать, позвать на помощь — но шахта лифта была глуха.
— Перестань! Я клянусь, я убью тебя, если ты не отпустишь! — я извернулась и со всей силы укусила его за плечо через плотную ткань куртки.
Костя зарычал. Это был звук дикого зверя. В следующую секунду мир взорвался болью. Его ладонь наотмашь врезалась мне в щеку. Удар был такой силы, что в глазах посыпались искры, а голова мотнулась назад, с глухим стуком ударившись о зеркало. Я почувствовала соленый вкус крови во рту.
— Ты думала, я буду играть в джентльмена, как в школе?! — он схватил меня за косу, наматывая волосы на кулак и заставляя запрокинуть голову так, что я видела только лампы на потолке. — Ты — моя, Волкова! Всегда была моей! И Громов это знает, он просто слишком гордый, чтобы признать, что делит жену с лучшим другом!
Он ударил меня снова. В живот. Коротко, профессионально. Воздух мгновенно покинул мои легкие, я согнулась пополам, хватая ртом пустоту. Костя не останавливался. Он бил методично, с какой-то извращенной жестокостью, словно вымещал на мне все годы своего ожидания и своей неполноценности рядом с Громовым.
— Ты никуда не уйдешь... — его шепот доносился до меня как сквозь слой ваты. — Ты будешь сидеть в этой золотой клетке и ждать, пока я приду за своей порцией.
Когда он наконец отпустил мои волосы, я просто сползла по стене на пол. Костя поправил куртку, достал белоснежный платок и медленно вытер костяшки пальцев, на которых осталась моя помада и, кажется, кровь. Он нажал кнопку этажа. Двери открылись.
— Приятного вечера, Ксюшенька, — бросил он, переступая через мои ноги. — Подумай над своим поведением. Завтра я зайду проверить, стала ли ты послушнее.
Я не знаю, сколько времени я пролежала на полу лифта, глядя на свое искаженное отражение в металле дверей. Когда силы вернулись, я буквально на карачках заползла в квартиру. Лицо горело, левый глаз почти не открывался — под ним наливался тяжелый, горячий кровоподтек. Каждый вдох отзывался острой болью в ребрах.
Я захлопнула дверь на все замки и сползла по стенке прямо в прихожей. Я не плакала — у меня не было слез. Только судорожные, беззвучные рыдания, от которых сотрясалось всё тело.
В этот момент мой телефон, выпавший из сумки и отлетевший к комоду, мигнул уведомлением. Экран осветил темную прихожую.
Игнат (01:15): Видеофайл.
Дрожащими, перепачканными в крови пальцами я дотянулась до гаджета. Я ждала чего угодно. Угроз, фото с его новыми пассиями, издевательств. Но реальность оказалась страшнее.
Я нажала «play».
На видео был Игнат. Он стоял в центре шумного круга в полумраке клуба «Blackout». Вокруг него хохотали его дружки, те самые «золотые мальчики» города. В руках Игната был предмет, который я узнала бы из тысячи.
Синий дневник. Мой дневник. С серебряной закладкой в виде пера. Тот самый, который я прятала все эти годы, куда записывала каждую свою мысль, каждую мечту об Игнате с детского возраста. Все мои признания, все мои слезы были там.
Игнат читал его вслух. Громко. С издевательской, пафосной интонацией, заламывая руки.