Страница 34 из 82
Глава 15. Игнат.
Лифт опускался на подземную парковку вечность. В ушах до сих пор звенел крик Ксении, а перед глазами стояли эти синюшные пятна на её запястьях. Кто-то посмел. В моем доме. Мою... жену. Даже если этот брак — юридическая фикция, она под моей защитой. И тот, кто решил иначе, сейчас горько об этом пожалеет.
Костя ждал у своей машины. Он не уехал. Стоял, прислонившись к дверце, и спокойно курил, глядя на то, как открываются створки лифта. Его невозмутимость в эту секунду бесила меня больше всего.
Я преодолел расстояние между нами в несколько секунд. Не говоря ни слова, я схватил его за грудки и с силой впечатал в бок «Гелендвагена». Глухой удар металла и хруст кожаной куртки эхом разнеслись по парковке.
— Я задал тебе вопрос по телефону, Клепиков! — прорычал я, встряхивая его. — Какого хрена с ней произошло? Что это за следы?
Костя даже не попытался ударить в ответ. Он только поморщился от боли и поднял руки ладонями вверх — жест капитуляции, который сейчас выглядел как издевательство.
— Остынь, Игнат. Остынь и выслушай, — его голос был тихим, с хрипотцой. — Я ждал, что ты вылетишь оттуда в бешенстве. Вид у неё... не фонтан, согласен.
— Не фонтан?! — я еще сильнее сжал кулаки, чувствуя, как адреналин жжет вены. — Она выглядит так, будто её пытали! Кто это сделал?
Костя тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха — только какая-то глубокая, усталая досада.
— Ты это сделал, Игнат. Ты и твои выходки в отеле, — он дернулся, освобождаясь от моей хватки, и на этот раз я позволил ему это сделать. Костя поправил воротник и отбросил сигарету. — Ты оставил её одну в свадебную ночь, швырнув деньги в лицо. Ты улетел к другой женщине, даже не оглянувшись. Ты хоть представляешь, в каком состоянии она была всё это время?
— Не заговаривай мне зубы, Костя! Деньги и обида не оставляют синяков на руках!
— Послушай меня внимательно, — Костя сделал шаг ко мне, его тон стал серьезным, почти умоляющим. — Я твой лучший друг. Мы с тобой через такое дерьмо прошли, что мне нет смысла тебе врать. Ты попросил меня присмотреть за ней — я присматривал. Первые пару дней она вообще из комнаты не выходила. А потом её «прорвало».
Он замолчал, подбирая слова, и я увидел, как на его лице проступило некое подобие стыда.
— Я заехал к ней вечером, завез продукты. Она сидела на кухне. Пьяная в хлам, Игнат. Снова. Ревела, размазывала тушь по лицу, кричала, что ты её уничтожил, что она тебя ненавидит. Я пытался её успокоить. Мы начали разговаривать... Ты же помнишь, как нам было весело в школе? Мы начали вспоминать наши приколы, те времена, когда всё было просто. Она смеялась сквозь слезы, а потом... — Костя отвел взгляд. — У неё будто переклинило что-то в голове. Она начала нести бред. Что ты никогда её не любил, а я... я всегда был рядом. И она полезла целоваться, Игнат. Прямо там, на кухне.
Внутри меня что-то оборвалось. Ксюша? Полезла к Косте?
— Она была не в себе, — продолжал Костя, его голос дрожал от искренности. — Она хватала меня за руки, пыталась затащить в спальню. Кричала: «Пусть Игнат узнает! Пусть ему будет так же больно!». Я пытался её вразумить, оттолкнуть... Но она вцепилась в меня мертвой хваткой, начала биться в истерике, царапаться. Мне пришлось... пришлось перехватить её за запястья. Жестко. Чтобы просто усадить на стул и заставить замолчать. Я не рассчитал силу, Игнат. Я был на взводе, она вела себя как безумная. Отсюда и синяки. Я клянусь тебе всем, что у нас есть — я бы никогда не тронул твою жену, даже если этот брак — чистая формальность. Она для меня — твоя женщина. Но в ту ночь она была просто невменяемой фурией, которая хотела использовать меня, чтобы ударить тебя побольнее.
Я слушал его, и перед глазами всё плыло. Доводы Кости звучали логично. Ксюша — импульсивная, обиженная, пьяная... Она уже приходила к моим воротам в таком состоянии. Могла ли она попытаться соблазнить моего лучшего друга назло мне? Легко. Это было в её духе — ударить туда, где больнее всего.
Но взгляд Ксении там, наверху... В нем не было вины. В нем был ужас.
— Ты хочешь сказать, что она сама на тебя набросилась? — тихо спросил я.
— Игнат, посмотри на меня! — Костя схватил меня за плечо. — Мы десять лет спина к спине. Я бы предал тебя ради неё? Ради этой истерички? Да я её терпеть не могу за то, что она с тобой делает! Я просто хотел помочь, хотел, чтобы она не натворила дел, пока тебя нет. А она... она решила, что я — отличный инструмент для мести.
Я смотрел на него. На своего «брата». На человека, который вытащил меня из депрессии, который строил со мной бизнес. И я видел в его глазах только преданность.
А потом я снова вспомнил синяки. Пять отчетливых пятен от пальцев. Даже если она лезла целоваться, даже если она была пьяна...
— Она в синяках, Костя, — сказал я мертвым голосом.
— Я виноват, — Костя покорно опустил голову. — Переборщил. Пытался угомонить её и уложить спать, а она вырывалась.
Я не стал сдерживать себя. Ярость, которая копилась во мне две недели — на отца, на Ксению, на самого себя и на эту проклятую ложь — вырвалась наружу одним коротким, сокрушительным ударом.
Кулак врезался в челюсть Кости. Раздался неприятный хруст, и его голова мотнулась назад, ударившись о стойку машины. Костя сполз на асфальт, вытирая кровь, сочившуюся из разбитой губы.
— Это за синяки, — выдохнул я, тяжело дыша. — В моем доме больше не появляйся без приглашения. Я сам разберусь со своей женой.
Костя остался сидеть на холодном асфальте, прижимая ладонь к разбитому лицу. Я смотрел на него сверху вниз, и внутри меня не было ни грамма сочувствия. Его рассказ был безупречен. Логичен. Он бил в мои самые слабые места: в ревность, в память о том, как они когда-то целовались у всех на глазах, в уверенность, что Ксюша способна на любую низость ради мести.
Но была одна деталь, которая не давала мне покоя. Взгляд Ксении. В нем не было вызова. В нем был парализующий, животный ужас. Так не смотрят на друга, с которым «вспоминали прошлое и смеялись». Так смотрят на того, кто только что выпил твою кровь.
— Убирайся, Костя, — бросил я, разворачиваясь.
Я чувствовал его взгляд, сверлящий мне спину. Я знал Клепикова десять лет, он был моим щитом, но сейчас этот щит казался мне треснувшим.
Вместо того чтобы подняться обратно в пентхаус, я свернул к посту охраны в холле первого этажа. Шаги гулко отдавались от мраморных плит. Дежурный — крепкий мужик в темной форме — тут же выпрямился, узнав меня.
— Игнат Викторович? Что-то случилось?