Страница 33 из 82
И прежде чем я успела осознать смысл сказанного, прежде чем успела оттолкнуть его или закричать «нет!», он впился в мои губы демонстративным, властным поцелуем. Я стояла неподвижно, как манекен, чувствуя вкус его мятной жвачки и едкую горечь собственного поражения. Костя сжимал мои плечи так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. Я знала: если я дернусь, мой дневник будет зачитан вслух прямо здесь и сейчас.
Я открыла глаза в самом разгаре этого фальшивого поцелуя и встретилась взглядом с Игнатом. Он стоял в паре метров, неподвижный, как изваяние. На его лице отразилось нечто такое, что заставило меня внутренне содрогнуться. Это не была ревность. Это было брезгливое осознание того, что я — именно та мразь, которой он меня считал. Окончательный вердикт.
Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, отсекая его от этого ада, а я осталась в руках Кости, чувствуя, как моя душа окончательно превращается в пепел.
— Хорошая девочка, — прошептал Костя мне в самые губы, когда музыка снова загрохотала, заглушая мой безмолвный крик. — Видишь, как всё просто? Теперь ты только моя. И Громов об этом никогда не забудет.
Я поежилась, сильнее сжимая пальцами теплую кружку. Чай давно остыл, превратившись в безвкусную бурую жидкость, но я продолжала сидеть на темной кухне, глядя в одну точку на стене. В квартире после ураганного ухода Игната повисла тяжелая, почти осязаемая тишина.
Я до сих пор видела перед глазами его лицо там, в гостевой спальне. Этот праведный гнев, эти раздувающиеся от возмущения ноздри... Как он там сказал? «Кто посмел тебя тронуть в этом доме?!»
Смешно. До истерического смеха, до кровавых слез больно.
Разве это не его рук дело? Разве не он, улетая в свой персональный заграничный рай, фактически передал ключи от моей жизни человеку, который когда-то её растоптал? Костя сам сказал, что Игнат в курсе всего. Каждого грязного секрета, каждого унижения, каждого синяка, оставленного десять лет назад. Игнат знал, что Костя — мой личный палач, мой ночной кошмар, и всё равно выбрал именно его на роль моего «надзирателя» на время своего отсутствия.
И теперь он внезапно включает режим заботливого мужа? Когда я увидела его на пороге, у меня внутри всё просто взорвалось от масштаба его лицемерия. Эта игра в благородство на фоне его же предательства была невыносима. Пока он пропадал неизвестно где — наверняка в объятиях той самой женщины, о которой он кричал мне в нашу свадебную ночь — я выживала здесь, в этих четырех стенах, наедине с монстром из своего прошлого.
Слава богу, в этот раз Костя не посмел переступить последнюю черту. Видимо, даже его безумие имело границы, продиктованные страхом перед финансовым влиянием семьи Громовых. Но от этого не становилось легче. Его постоянный, удушающий контроль, его сальные намеки, само его присутствие в моей квартире... Он пил мой кофе, он сидел в моей гостиной, он заставлял меня вздрагивать от каждого шороха за дверью. Чтобы не сойти с ума, я сбегала. К матери, которая делала вид, что ничего не происходит, в офис, в бесконечные горы пыльных папок юридического отдела «Волков Групп». Работа была моим единственным легальным обезболивающим.
Я больше не верила никому.
Ни в этот принудительный брак, ни в ту красивую сказку о «добровольном согласии» Игната, которую мне подсунули в официальном письме перед свадьбой. Я не верила матери, как бы она ни пыталась заглядывать мне в глаза и убеждать, что «стерпится — слюбится» и всё наладится. Каждое её слово теперь казалось мне частью огромного, циничного заговора по продаже моей жизни.
Правильно было бы, конечно, дождаться, пока Игнат выйдет из душа, сесть напротив него и напрямую спросить: «Зачем ты это сделал? Зачем ты отдал меня ему на растерзание?» Но я была слишком истощена. Обида, копившаяся месяцами и окрепшая за эти две недели его отсутствия, выжгла во мне всякое желание что-то выяснять. Если он захочет что-то изменить, если в нем осталась хотя бы капля того мальчика, которого я когда-то знала — он должен будет сделать шаг сам. Но я больше не намерена терпеть унижения. Я не буду оправдываться за свою внешность, за свои синяки или за сам факт своего существования.
Его долгое отсутствие поставило финальную, жирную точку в моих сомнениях. У Игната есть другая женщина. Та, ради которой он сбежал из-под венца. Та, которую он оберегает от «грязи» нашего жестокого мира. А я? Я просто деловой актив. Удобная мишень для его яда. Законная жена, которую можно использовать как щит или как боксерскую грушу для самовыражения.
Поставив кружку в раковину, я медленно, словно во сне, пошла к себе. В зеркале прихожей на меня смотрела незнакомка с чужими, слишком темными волосами и потухшим взглядом.
«Ты хотела вернуться домой, Ксюша? — беззвучно прошептало отражение. — Поздравляю. Ты дома. В самой дорогой и надежной клетке в мире».