Страница 30 из 82
Глава 13. Игнат.
Две недели тишины. Две недели, когда мир состоял только из шелеста бирюзовых волн, белого песка и Ани. На островах время текло иначе — тягуче, как мед, не отравленное звонками, совещаниями и проклятой фамилией Громова.
Там, в объятиях Ани, я снова почувствовал себя человеком, а не функцией в бизнес-плане отца. Мы занимались любовью под шум океана, и в эти моменты я клялся себе, что никогда не позволю московскому болоту затянуть нас обратно. Мы гуляли по побережью, ели фрукты прямо из рук друг друга и говорили обо всём на свете, кроме... неё.
Ксюша. Она словно испарилась. За все четырнадцать дней — ни одного сообщения, ни одного пропущенного звонка. Тишина с её стороны была настолько абсолютной, что поначалу это пугало. Я ждал истерик, угроз, требований денег или публичного признания её статуса. Но телефон молчал.
С одной стороны, это было подарком. С другой — это молчание зудело где-то под кожей, как заживающий, но всё еще воспаленный шов. Стоило мне на мгновение расслабиться, как память подкидывала вспышку: фиолетовые волосы на белой подушке, пощечина и те рассыпанные по ковру купюры. В такие моменты сердце болезненно сжималось, а в груди разливалась странная, тягучая тяжесть. Вина? Нет, я убеждал себя, что это просто брезгливость.
Костя был моим единственным каналом связи с реальностью.
— Всё ровно, бро, — лениво цедил он в трубку во время наших редких созвонов. — Твоя Фиалка завяла. Сидит тихо. Ездит к матери, кажется, они там вместе оплакивают Олега. Устроилась в «Волков Групп», копается в архивах, вникает в дела. О тебе даже не заикается. Видимо, твоя терапия в отеле подействовала — она поняла, что ловить тут нечего.
Я верил Косте. Он знал её лучше многих, и если он говорил, что она смирилась — значит, так оно и было. Но интуиция, заточенная на миллионные сделки, где каждый подтекст важен, продолжала подавать сигналы тревоги. Что-то было не так. Слишком резкий переход от пьяной истерики у ворот к покорному изучению архивов.
Но стоило Ане коснуться моего плеча, как эти мысли отступали.
— Игнат, ты опять хмуришься? — шептала она, целуя меня в висок. — Забудь о делах. Мы здесь только вдвоем.
И я забывал. На время.
Москва встретила нас серым, пронизывающим дождем со снегом. Контраст с островами был таким резким, что казалось, будто нас вышвырнули из рая прямо в бетонную мясорубку. В VIP-терминале Шереметьево пахло антисептиком и дорогим табаком.
Я помог Ане сесть в такси. Мы договорились, что ей лучше поехать домой — официально я всё еще «новобрачный», и лишние глаза у подъезда моего пентхауса нам были не нужны.
— Позвони, как доберешься, — я прижал её к себе, впитывая остатки тепла, которое она привезла с собой.
— Обещаю. И не засиживайся в офисе, Игнат. Тебе нужно отдохнуть после перелета.
Такси тронулось, скрываясь за пеленой дождя. Я проводил его взглядом, чувствуя, как защитный купол, выстроенный за две недели, окончательно рушится. На его месте росла холодная, деловая сосредоточенность.
Развернувшись, я увидел черный «Гелендваген» Кости, припаркованный чуть поодаль. Мой друг стоял, прислонившись к капоту, и курил, игнорируя ледяной ветер. На нем была дорогая кожаная куртка, а в глазах плясали искры какого-то странного, лихорадочного ожидания.
— С возвращением в ад, Громов, — ухмыльнулся он, выбрасывая окурок прямо в лужу. — Выглядишь подозрительно отдохнувшим. Мальдивы тебе к лицу.
Я подошел и крепко пожал ему руку. Костя сжал мои пальцы чуть сильнее, чем обычно.
— Рассказывай по существу, — я залез на пассажирское сиденье, чувствуя, как салон автомобиля мгновенно наполняет запах его парфюма — того самого, резкого и сладковатого. — Что в компании? Что Ксения?
Костя завел мотор, и машина плавно тронулась с места.
— В компании всё по плану, слияние идет полным ходом. Твой отец доволен как слон. А вот насчет Ксении... — он на секунду замолчал, выруливая на трассу. — Знаешь, я, кажется, недооценил твою жену.
— В каком смысле? — я напрягся, глядя на профиль Кости.
— Она изменилась, Игнат. Внешне — всё та же костлявая Фиалка, но внутри... — Костя бросил на меня короткий, странный взгляд. — Она за эти две недели перевернула весь юридический отдел в «Волков Групп». Марина от неё без ума. И знаешь, что самое интересное? Она ни разу не спросила, где ты. Будто тебя вообще не существует.
Моё сердце снова совершило тот самый болезненный кульбит. Игнорирование — лучшая форма мести, я знал это. Но слышать это от Кости было неприятно.
— И это всё? — сухо спросил я.
— Нет, не всё. Она ждет тебя дома. Я подвез её из офиса час назад. Игнат... — Костя сделал паузу, и его голос стал непривычно тихим. — Будь осторожен. У меня такое чувство, что за эти две недели она из жертвы превратилась в охотника.
Я промолчал, глядя на проносящиеся мимо огни ночного города. В душе нарастало глухое раздражение. Охотник? Ксения? Глупости. Она просто пытается сохранить лицо после того, как я её растоптал.
— Ты ведь присматривал за ней, как я просил? — уточнил я, пытаясь унять дрожь в руках.
— О, — Костя криво усмехнулся, прибавляя скорость. — Я присматривал за ней очень внимательно, Игнат. Очень. Ты даже не представляешь, насколько.
В его тоне проскользнуло что-то, что заставило меня похолодеть, но я списал это на усталость и смену часовых поясов. Впереди маячил шпиль ЖК «Атлант», где меня ждала женщина, которую я поклялся ненавидеть, и жизнь, которую я сам превратил в поле боя.
Я открыл массивную дверь пентхауса, и меня сразу встретил запах дома, который еще не успел стать моим. Здесь пахло дорогим деревом, кожей и... чем-то чужим. Цветами, которые уже начали увядать в вазе, и легким, едва уловимым шлейфом того самого сладкого парфюма Ксении.
Я прошел вглубь гостиной. Квартира была полностью обустроена, но по ней уже прошелся вихрь чужого быта. На спинке дивана висел её шелковый халат, на журнальном столике — пустая чашка с засохшим ободком от кофе и пара раскрытых журналов. Меня передернуло. Я ненавидел хаос, предпочитая стерильную пустоту, где каждая вещь знает свое место. Ксения же, очевидно, метила территорию, внося в интерьер свой привычный беспорядок.
— Ксения? — позвал я, и мой голос прозвучал в высоких потолках как-то неуверенно. — Ксюш, ты здесь?
Тишина.
Я заглянул на кухню. Там было пусто, только в раковине стоял одинокий стакан. Затем я направился в хозяйскую спальню — ту самую, которая по всем законам жанра должна была быть нашей. Дверь поддалась легко.