Страница 23 из 82
— Разумеется, — я встал, чувствуя, как ледяная ярость вытесняет последние остатки сомнений. — Мы во всём разберемся. У Ксении просто была долгая дорога и слишком много шампанского. Эмоциональный срыв на фоне стресса, не более. Я просто хотел убедиться, что мы все читаем одну и ту же редакцию договора. Секреты в нашем бизнесе — это лишние риски, которых я не потерплю.
— Рада, что мы друг друга поняли, — Марина проводила меня взглядом, в котором читалось явное удовлетворение. — Не будь к ней слишком суров, Игнат. В конце концов, она теперь Громова. Это тяжелая ноша, даже для такой подготовленной девочки, как она.
Я вышел из особняка, и утренний туман показался мне чище, чем воздух в этой гостиной. Ярость пульсировала в висках, отдаваясь глухой болью в затылке. Ксюша Волкова превзошла саму себя. Она приехала не за прощением. Она приехала побеждать, используя самое грязное оружие — ложные чувства и имитацию боли.
«Ты — великая актриса, Фиалка», — подумал я, заводя мотор и чувствуя, как руль скрепит под моими пальцами. — «Но я больше не куплюсь на твои слезы. Никогда. Ты хотела войны под маской брака? Ты её получишь».
Возвращаться в нашу новую квартиру — этот стерильный, бездушный «семейный очаг» в пентхаусе, где сейчас, скорее всего, Ксюша смывает макияж и планирует следующий ход — было физически невыносимо. Мне нужно было сорвать этот фальшивый сценарий. Смыть с себя липкое ощущение, что меня обвели вокруг пальца, заставив на мгновение почувствовать себя монстром.
Я достал телефон и набрал номер, который хранил в памяти как связь с временами, когда всё было проще, понятнее и честнее.
— Костян? Ты в сознании? — я вырулил на пустую трассу, прибавляя скорость и игнорируя камеры.
— Громов! — в трубке раздался бодрый голос Кости Клепикова, сопровождаемый характерным шумом аэропорта и объявлениями рейсов. — Прости, брат! Туман в Вашингтоне мать его, задержали рейс на шесть часов. Только приземлился в Шереметьево. Пропустил твой «выход в свет»! Рассказывай, как прошла свадьба века? Твиттер уже гудит, что Волкова вернулась триумфально, а ты выглядел как завидный жених с обложки.
— Приезжай в «Маяк» на набережной через полчаса, — перебил я его, не в силах слушать этот восторженный тон. — Мне нужно выпить кофе с человеком, который не врет мне прямо в глаза. И Кость... захвати с собой немного адекватности. Мне кажется, я в самом эпицентре безумия, которое спроектировали женщины этой семьи.
— Ого, — голос Кости мгновенно стал серьезным, исчезла привычная насмешливость. — Понял тебя. Буду через тридцать минут. Судя по твоему тону, ночь была не совсем свадебная. Или слишком свадебная в худшем смысле слова.
Я бросил телефон на соседнее кресло. Предрассветная Москва неслась навстречу — серая, холодная, затянутая смогом, такая же неуютная, как и моя новая жизнь. Костя был единственным, кто видел Ксюшу настоящей — тогда, в элитной частной школе, где мы делили одну парту и одну ненависть. Он был свидетелем нашей вражды и моих самых горьких унижений. Сейчас он был мне нужен как точка опоры, как напоминание о том, кем я был до того, как стал инструментом в руках отцовских амбиций.
Кафе «Маяк» встретило меня звоном пустых чашек и ароматом крепкой робусты. В это время здесь было почти пусто, лишь пара случайных посетителей — таксисты и программисты-фрилансеры — прятались за ноутбуками в дальних углах. Костя уже сидел у окна, барабаня пальцами по столешнице.
Заметив меня, он вскинул руку, но его улыбка мгновенно погасла, когда я подошел ближе и сел в круг резкого света от низко висящей лампы.
— Твою мать, Игнат... — Костя присвистнул, подавшись вперед и бесцеремонно разглядывая мое лицо. — Я, конечно, слышал, что свадьбы бывают бурными, но чтобы настолько? Это что, след от обручального кольца на щеке или Ксюха вспомнила молодость и решила отработать на тебе хук справа? Выглядит... сочно.
Я молча пододвинул к себе чашку с двойным эспрессо, которую он предусмотрительно заказал. Горячая жидкость обожгла горло, но это была приятная боль, отрезвляющая.
— Не паясничай, Кость. Ночь была... длинной. И очень поучительной.
Костя Клепиков. Мой лучший друг, мой заместитель и единственный человек, который знал о моей жизни больше, чем официальные биографы. Глядя на его открытое, немного лукавое лицо, я в сотый раз поражался иронии судьбы. В школе мы были по разные стороны баррикад. Костя был «правой рукой» Ксюши, её верным оруженосцем в каждом плане по моему публичному унижению. Это он прятал мой рюкзак в мужском туалете, он громче всех хохотал над моими неудачными ответами у доски, он подначивал её на самые злые шутки.
Всё изменилось в тот день, когда Ксюша внезапно, без объяснений, исчезла из школы после девятого класса, улетев в Лондон. Словно из системы выдернули стальной стержень, вокруг которого крутилась вся эта школьная иерархия и жестокость. Через неделю после её отъезда Костя подошел ко мне в пустом школьном коридоре. Я ждал очередного подкола, инстинктивно сжал кулаки, готовясь к драке, но он просто протянул мне руку и сказал: «Слушай, Громов, кажется, без неё мы оба вели себя как идиоты. Она была как вирус, понимаешь? Давай просто забудем». С того дня мы стали неразлучны. Именно он помог мне измениться: вытащил меня в спортзал, заставил сбросить лишний вес, внушил, что я могу быть кем-то большим, чем просто «тихий пухляш из богатой семьи», над которым удобно издеваться.
— Значит, Волкова вернулась, — Костя откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за тем, как я нервно размешиваю сахар, которого в моем кофе не было. — Я видел фотки. Она изменилась. Стала... породистой, что ли. Но, судя по твоей физиономии, характер остался прежним — взрывоопасным.
— Характер стал еще хуже, — процедил я, глядя в темную глубину чашки. — Она теперь не просто капризная девчонка, она — профессиональный манипулятор высшего разряда. Я только что от Марины. Она подтвердила мои худшие догадки. Ксюша в курсе контракта. Знала каждое слово, каждую цифру, каждый срок. Она знала, что этот брак — фикция, способ спасти наши счета. Но в номере... Костя, она устроила такую истерику, будто я разрушил её светлую девичью мечту о любви до гроба. Разрыдалась так натурально, что у меня на мгновение сердце екнуло. Ударила... А потом еще имела наглость смотреть на меня так, будто я — последний монстр на планете, посягнувший на святое.
Костя нахмурился, его вечная веселость куда-то испарилась, сменившись сосредоточенностью. Он задумчиво вертел в руках бумажную салфетку, складывая из неё какой-то нелепый самолетик.