Страница 21 из 82
— Работа, Ань. Завал, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально обыденно и уверенно. — Ты же знаешь, слияние компаний не ждет, даже если по календарю какой-то там праздник. Решил уехать из отеля, там невозможно дышать. Слишком много напыщенных людей, суеты, фальшивых поздравлений...
— Ты в офисе? — Она облегченно вздохнула, и на её губах появилась та самая кроткая улыбка, которая всегда была моим якорем. — Ох, Игнат... ты настоящий трудоголик. Я так испугалась, когда увидела твой звонок в такое время. Думала, что-то пошло не так на приеме.
— Всё так, маленькая. Всё идет строго по плану. Отдыхай, ни о чем не думай. Скоро увидимся.
Когда звонок прервался, я отбросил телефон на кожаный диван. Стало ли мне легче? Да, на минуту. Ложь во спасение — это всё, что у меня осталось, чтобы защитить её хрупкий мир. Она не должна знать о том аде, который прямо сейчас творится у меня в голове.
Я подошел к бару и плеснул себе двойную порцию коньяка. Тяжелый, янтарный напиток обжег горло, но не принес ожидаемого покоя. Я опустился в кресло и уставился в темноту.
«Отрабатывай, шлюха», — снова пронеслись в мозгу мои собственные слова, сказанные там, в номере.
Перед глазами с пугающей четкостью всплыло её лицо в тот момент. Глаза... Черт, эти огромные, влажные глаза. В них не было жадности. В них не было того холодного, циничного расчета, который я ожидал увидеть у женщины, продавшей свою свободу за выгодный контракт. Там был шок. Настоящий, сокрушительный шок, за которым последовала такая острая боль, будто я не пачку денег ей в лицо швырнул, а выстрелил в упор.
— Нет, — я резко мотнул головой, допивая коньяк. — Это игра. Она профи. Она прекрасно знала, на что шла, подписывая бумаги в Лондоне.
Но червь сомнения уже начал медленно точить мой разум. Ксюша Волкова, которую я знал с пеленок, всегда была прямолинейной до боли. Если она хотела ударить — она била открыто. Если хотела унизить — унижала в лицо, не скрываясь за масками. Зачем ей сейчас, спустя столько лет, изображать из себя оскорбленную невинность?
Я вдруг вспомнил то письмо, которое «я» якобы отправил ей в Лондон. Тот сухой, деловой текст, который подготовили мои юристы и мой отец. Она ведь на него ответила. И её ответ был подозрительно... эмоциональным для простой бизнес-сделки. Я тогда даже не дочитал его до конца, швырнул секретарю в архив.
Я поставил пустой стакан на стол. Алкоголь не принес тумана, наоборот — мысли стали пугающе, хирургически четкими.
«Отрабатывай...» — мои слова продолжали эхом бить по стенам кабинета.
Я ведь был абсолютно уверен, что она в курсе каждой запятой в нашем брачном контракте. Что для нее это просто триумфальное возвращение к семейной кормушке, за которое нужно заплатить лишь формальной печатью в паспорте. Но тот удар наотмашь, её дрожащие губы и этот взгляд разбитого ребенка... Так не играют. Или она за эти годы в Лондоне стала величайшей актрисой современности, или в нашей схеме есть огромный изъян, о котором я даже не подозривал.
Мог ли её отец, Олег Волков, умирая, скрыть от своей любимицы истинную суть договора? Могла ли её мать, Марина, «забыть» упомянуть, что этот брак — лишь способ удержать активы, а не союз по любви?
— Черт, — я потер переносицу, чувствуя, как внутри разрастается липкое предчувствие надвигающейся беды.
Если Ксюша действительно считала, что у нас всё по-настоящему, что я позвал её назад, потому что... скучал? Нет, бред. Но если она так думала, то мой перформанс с деньгами в отеле выглядит не как справедливое возмездие за прошлое, а как чистый, незамутненный садизм. И если это так, то я только что собственноручно создал себе такого врага, который будет опаснее любого конкурента на нефтяном рынке.
Я посмотрел на часы. Пять утра. Город за окном начал окрашиваться в грязно-серые, тревожные тона рассвета. Идти спать было бессмысленно.
Я встал, поправил манжеты измятой рубашки и взял ключи. Мне нужны были честные ответы, и получить их я мог только у одного человека. У той, кто заварила всю эту кашу вместе с моим отцом.
Марина Волкова. Она всегда была непревзойденным мастером интриг. И если она подставила собственную дочь, чтобы затащить её под венец и спасти свои счета, я должен знать об этом немедленно. До того, как этот брак превратится в выжженное пепелище.
Я вышел из кабинета и направился к лифту. Утренняя Москва встретила меня холодным, пронизывающим туманом. Я ехал к особняку Волковых, и с каждым километром во мне крепла одна тяжелая мысль: эта свадьба была не финалом затяжной сделки, а началом какой-то другой, гораздо более грязной и опасной игры.
Я не знал, что именно найду за дверями дома тещи, но одно понимал точно: Ксюша Волкова, которую я оставил одну в холодном номере люкс, больше никогда не посмотрит на меня так, как сегодня у алтаря. И почему-то эта мысль жгла меня изнутри гораздо сильнее, чем багровый след от её пощечины на моей щеке.
Подъезжая к тяжелым кованым воротам, я увидел, что в окнах Марины уже ярко горит свет. Словно она знала, что я приеду. Словно она ждала этого визита всю ночь.
— Ну, посмотрим, какую правду ты продала мне на этот раз, — прошептал я, выходя из машины в ледяную тишину рассвета.