Страница 17 из 82
Глава 8. Ксюша
Счастье — это не всегда фейерверк. Иногда это гулкое, почти пугающее сердцебиение, которое отдаётся в ушах с самого рассвета, перекрывая звук тикающих на стене часов. Сегодня я проснулась в своей старой спальне, в доме, который всегда казался мне крепостью, и впервые за долгое время не почувствовала той удушающей тяжести, что преследовала меня с момента возвращения из Лондона.
Я выхожу замуж за Игната.
Эта мысль прокручивалась в голове, как заезженная пластинка, и каждый раз вызывала новую волну мурашек, от которых холодели кончики пальцев. Да, наша встреча неделю назад в его квартире была катастрофой. Да, я вела себя как последняя идиотка, придя к нему пьяной. Но теперь, протрезвев не только от алкоголя, но и от первого шока, я видела всё иначе. Игнат злился, потому что ему тоже больно. Он язвил, потому что защищался от той связи, которую мы оба не в силах разорвать. Но ведь он сам сделал этот шаг! Он прислал то письмо, он согласился на этот союз, зная, кто я. Мой суровый, брутальный Игнат... за его холодным «Стерва!» я теперь отчаянно пыталась разглядеть того мальчика, который когда-то, в солнечный полдень в саду, нежно прижимал к себе энциклопедию про динозавров и позволял мне сидеть рядом.
Дом с раннего утра превратился в штаб-квартиру какого-то безумного гламурного полка. Тишина, которая должна была царить здесь в знак траура по папе, была безжалостно принесена в жертву свадебному протоколу. Шуршание чехлов с одеждой, звон хрусталя, который натирали на кухне, резкий запах лака для волос и бесконечные звонки — всё это сливалось в один тревожный, но радостный шум.
— Ксения Олеговна, ваша ванна готова. Температура тридцать восемь градусов, как вы просили, — ко мне подошла девушка из агентства, робко косясь на мои фиолетовые волосы, которые в утреннем свете казались неоновыми.
Я молча кивнула и заперлась в ванной комнате. Здесь, в облаке пара и густом аромате эфирных масел вербены и сандала, я наконец позволила себе расслабиться. Горячая вода обволакивала тело, снимая напряжение последних недель. Я закрыла глаза, представляя, как сегодня вечером Игнат наденет кольцо на мой палец. Его рука, сильная, с четкими венами, коснется моей... Я невольно прикусила губу. Одержимость? Пусть так. Но это была та самая одержимость, которая заставляла меня дышать все десять лет вдали от него. Каждый мой шаг в Лондоне, каждая вечеринка, каждый успех — всё это было лишь подготовкой к возвращению к нему.
Дверь тихо скрипнула. Я даже не открывала глаз — знала, что это мама. Только она входила так — осторожно, словно боясь спугнуть воздух.
— Ксюшенька, — её голос звучал глухо, но непривычно нежно. Она присела на мраморный бортик ванны. — Как ты?
Я открыла глаза и посмотрела на неё. Мама была во всём черном — строгий траурный костюм, жемчуг, безупречная укладка. На её бледном лице выделялись покрасневшие глаза, но сегодня она не плакала. Она выглядела как королева, потерявшая короля, но обязанная удержать трон для своей принцессы.
— Я в порядке, мам. Просто... до сих пор не верю. Ты думаешь, папа был бы доволен?
Мама протянула руку и погладила меня по мокрой щеке. Её пальцы слегка дрожали.
— Твой отец мечтал об этом дне больше, чем о прибыли «Скайлайна», поверь мне. Он видел в Игнате не просто преемника, а единственного мужчину, способного... — она замолчала на секунду, подбирая слова, — способного укротить твой огонь и защитить тебя. Сегодня ты исполняешь его главную волю. Не сомневайся в этом. Никогда.
Когда я вышла из ванной, на меня набросилась целая армия стилистов. Это напоминало конвейер по созданию совершенства.
— Так, — скомандовала ведущий парикмахер, женщина с острыми скулами и профессиональным взглядом. — Волосы не прячем! Цвет фантастический, он играет на контрасте с классикой. Мы сделаем голливудскую волну, но с легким гранж-эффектом. Ксения Олеговна, не крутитесь, пожалуйста.
— Я хочу, чтобы макияж был резким, — сказала я, глядя на своё отражение, пока мне наносили тон. — Никаких нежных розовых губ. Сливу. Темную, густую сливу. И глаза... мне нужен взгляд, который он не сможет забыть до конца жизни.
— Будет сделано, — визажист начала наносить базу. — Игнат Викторович сегодня точно не отделается легким испугом.
Пока надо мной колдовали кистями и щипцами, мама сидела в кресле рядом, наблюдая за каждым движением. Она поправляла кружева на фате, проверяла надежность застежек на туфлях, словно готовила меня к решающей битве. В какой-то момент я поймала её взгляд в зеркале — в нём на мгновение мелькнула какая-то странная, глубокая печаль, почти вина, но она тут же сменилась холодной профессиональной улыбкой.
— Пора надевать платье, — тихо произнесла она.
Это было оно. То самое, цвета слоновой кости, которое я выбирала в своих мечтах. Когда тяжелая ткань коснулась кожи, я вздрогнула. Шесть человек помогали мне втиснуться в корсет.
— Глубже вдох, — попросила стилист, затягивая шнуровку.
— Не могу, — прохрипела я, чувствуя, как кости корсета впиваются в ребра, лишая возможности дышать полной грудью. Но эта боль была приятной — она заземляла меня.
— Терпи, доченька. Красота — это всегда немного больно, — мама подошла сзади и начала сама застегивать бесконечный ряд жемчужных пуговиц вдоль позвоночника. — Ты только посмотри на себя.
Я взглянула в зеркало и замерла. На меня смотрела женщина, в которой я с трудом узнавала ту взбалмошную девчонку из лондонских пабов. Белое кружево на фоне фиолетовых волос выглядело дерзко и благородно одновременно. Темные губы, хищный взгляд, идеальная осанка. Я выглядела как трофей, за который стоит сражаться, и как королева, которая сама выбирает своего короля.
— Игнат... он поймет, что я приехала не воевать, — прошептала я скорее себе, чем маме. — Когда он увидит меня, он поймет, что то письмо... что я ответила на него всем сердцем.
Мама положила руки мне на плечи. Её черное платье и моё белое создавали в зеркале жутковатый, но завораживающий контраст.
— Он увидит тебя и забудет всё остальное, Ксюша. Сегодня ты — центр его мира. Помни об этом. Не давай ему ни секунды повода усомниться в твоей силе.
В дверь постучали.
— Машины поданы. Ксения Олеговна, пора.
Я взяла букет из черных калл — никакой свадебной банальности, только стиль и вызов. В последний раз проверив макияж, я глубоко вдохнула (насколько позволял шелк и кости корсета) и шагнула к двери. Сегодня я иду забирать то, что принадлежит мне по праву. Сегодня я стану Громовой.