Старая кость. Весна

Дом словно плыл в пелене горячего воздуха, таял сахарным леденцом в кипящей воде. Застыв у крыльца, она боялась, что дом рассыпется в прах, стоит только дотронуться.

Потянулась к двери. Рука удлинялась, растягивалась будто резиновая, но никак не могла коснуться засова. Как ни старайся, дверь ускользала, снова и снова.

Не удержавшись, она подалась вперед слишком сильно и рухнула прямо на дверь. Та дрогнула, распахнулась, и дом поглотил свою гостью.

Внутри плавился сумрак, стекал со стен и печи, клубился в углах. Дом шатался будто лодка на пристани, пол уходил из-под ног, и мерно дрожали укрытые паутиной запыленные склянки.

Темнота прожигала насквозь, но при том в щели под дверью на ту сторону дома метались алые блики. Притягивали сильнее магнита, ноги сами несли им навстречу. И дверь открылась сама.

На той стороне плескалась река. Бескрайняя, разлившаяся до самого горизонта. Вода лизала ступени, уходящие от порога на дно, билась о стены. И пылала.

От края до края вся поверхность реки дышала огнем. Языки пламени взвивались в багровое небо, рассыпались искрами и тянулись к закатному солнцу.

Посреди бушующего пожара чернел силуэт женщины в лодке.

Лёля вскочила в постели, едва переводя дух. Сердце стучало, колотило, будто безумное. Руки дрожали.

Лабиринт темного леса после этого показался не таким уж и страшным.

Ивана проснулась с головой, трещащей по швам от боли. Она не решилась этим утром вернуться в квартиру ведьмы, увидев, насколько та почернела. Дома было пусто и холодно, мама пропадала на сменах, в раковине кисла гора посуды, заросшая пылью.

Она выбралась из-под одеяла и чумными глазами обвела комнату, ставшую чужой за долгие дни отсутствия. Всё казалось каким-то неправильным и без кошек выглядело до горечи одиноко. Её взгляд зацепился за белый уголок, выглядывающий из-под кровати. Когда Ивана ложилась спать, его как будто бы не было.

Альбомный лист, вырванный невесть откуда. На нём её собственной рукой запечатленный рисунок, хотя Ивана совершенно не помнила, когда им занималась. Девушка с длинными черными косами, худая и статная, застывшая в маленькой лодке посреди моря огня.

Ивана долго всматривалась в неряшливые штрихи и дрожащие линии, но память не возвращалась. Чертовщина. Голова разболелась ещё сильнее, заставляя её вернуться в постель. Должно быть, к этому имела отношение ведьма. Не могла не иметь.

Лёля вышла в подъезд и в нерешительности замерла у двери бабушки. Прошлая ночь была слишком странной, утро – скомканным, и ей хотелось как-то сгладить проросшие острым углы. К тому же они с Иваной обещали помочь.

Однако душевных сил позвонить в дверь не хватало. Когда они прощались, бабушка была слишком расстроенной, и Лёля отчего-то чувствовала себя виноватой. Она ничего толком не поняла из их разговора, не поняла, при чем-тут какие-то сказки, и прониклась только одним: собаку нужно было спасать.

Девочка поднесла было руку к звонку, но сразу же опустила. Слишком неловко. Вместо этого она написала Иване.

И она к её удивлению сразу ответила.

– Ты только извини, у меня здесь не убрано.

Ивана впустила девочку, неловко отпинывая мамины туфли с прохода. Лёля хмыкнула, вспоминая, какой бывала её собственная квартира.

– Ерунда.

В тесной комнатке присесть было некуда, кроме кровати. Старый стул завален одеждой, стол – бумагой, под столом горы обуви и рюкзаков. И пустые бутылки. Лёля дернулась от одного только взгляда, но не сказала ни слова.

Ивана примостилась на краешке стула и будто по волшебству достала ноутбук из бумажных завалов.

– Как ты хочешь искать?

Лёля смущенно опустилась на смятое одеяло. Ещё месяц назад она себе этого и представить бы не смогла, а теперь сидит лицом к лицу в комнате старшеклассницы. Она чувствовала, как румянец залил её лицо, и тихо радовалась тусклому свету настольной лампы и ноутбука. И даже не представляла, что они вообще будут делать.

Ивана нахмурилась, уткнувшись в экран.

– Бабушка сказала, что нужно найти источники. Я не знаю, насколько они настоящие, но часто встречала понятие "место силы", возможно, оно подойдет.

– Звучит странно.

– А то хоть что-то из происходящего с нами не странно.

Лёля вздохнула, в который раз вспоминая бесовское представление. Наверное, о нём стоило рассказать, но ей не хотелось и словом упоминать о маминых слабостях. Стыдно. И пока Ивана с головой погрузилась в поиски, Лёля украдкой осматривала её комнату.

Стены были заклеены рисунками и фотографиями от пола до потолка, ни кусочка обоев. Девочка и знать не знала, что Ивана рисует, к тому же так славно. Там было всё, от набросков до полноценных картин, но даже в полутьме не составляло труда разглядеть – изображенное было мрачным и страшным. Чудовища, черепа и скелеты, изломанные лица, зубастые звери. И тут её взгляд вырвал из темноты недавний рисунок.

Лёля уставилась на него, обомлев. Темная женщина в лодке среди языков пламени, точно такая же, какую она увидела сегодня во сне. Не бывает таких совпадений.

Она не вынесла, потянулась через Ивану, сорвала листок со стены и уткнулась в него как безумная. Слишком похоже, слишком невозможно похоже.

Ивана дёрнулась от неожиданности. Она отвыкла показывать людям рисунки, и ей немедленно стало неловко. Вдруг гостья посчитает их странными и некрасивыми.

– Откуда ты… – Лёля прошептала, едва ворочая языком. – Где ты это увидела?

Она развернула листок.

Холод прошил Ивану от позвоночника вниз. Почему именно этот рисунок.

– Я… не знаю. Я не помню, когда его рисовала. Просто нашла сегодня возле кровати.

Лёля подняла на неё огромные, полные тревоги глаза. В первый раз Ивана заметила, насколько они голубые.

– Мне это снилось.

– Что?..

Девочки замолчали, глядя друг на дружку будто впервые увидели. Бледные, испуганные и несчастные.

– Мне снятся странные вещи с тех пор, как я познакомилась с бабушкой. И то, что ты нарисовала, я видела сегодня во сне.

Лёля зажмурилась и на одном дыхании рассказала и про лабиринт, и про лес, и про странный заброшенный дом.

– Мне так страшно.

Ивана не знала, что сказать или сделать. О поисках источника и думать забыла.

– Нам надо вернуться к бабушке и расспросить. Она к этому точно причастна.

– Я боюсь.

– Так тем более. Бабушка сможет помочь.

Лёля опустила глаза.

– Я её и боюсь.

Ивана опешила.

– Чего бояться, она же хорошая.