Страница 25 из 30
– Ты не видела её в деле…
Лёля всё ещё не решалась говорить об увиденном. Но чем больше думала, тем страшней становилось.
– Пойдём, пожалуйста, – Ивана внезапно смягчилась. – Вместе страшно не будет.
Женщина в лодке полыхала на белой бумаге. Будто живая.
Лёля вздохнула.
– Пойдём.
Ведьма открыла не сразу, девочки уже отчаялись ждать. Чернее тучи, она прошла в кухню, не проронив ни слова, кутаясь в мохнатую шаль. Зверье попряталось по углам, только Серый промелькнул где-то за полками, не подав виду, что заметил, как кто-то пришел.
– Бабушка, нам нужно кое-что вам рассказать.
Ивана протянула рисунок.
Ведьма устало глянула на бумагу и побледнела. Вырвала листочек из рук. Девочки вздрогнули, одновременно увидев, как по её щекам градинами катятся слёзы.
– Откуда…
Иване стало не по себе. Что с этим рисунком, что все на него так реагируют.
– Бабушка, – Лёля нервно теребила в руках край футболки. – Вы знаете, кто это? Я видела это во сне.
Эмоции были сильнее ведьмы. Она будто пыталась ответить, но слёзы сдавливали её горло. Ивана вздохнула.
– Я нарисовала её. Но совершенно не помню, как и когда.
Что-то творилось с ведьмой неладное. Плечи дрожали, лист бумаги в руках ходил ходуном. И пока девочки жались друг к другу, не понимая, как успокоить старушку, к ним пришел кот.
Серый тенью проскользнул под ногами и взгромоздился на стол. В зубах он зажал альбом, который Ивана оставила в комнате. Ведьма перевела дыхание, прижала рисунок к груди и пробормотала:
– Тебе-то что нужно?
Кот ткнул альбом прямо ей в руки. Только ведьма его забрала, Серый клацнул зубами, нахмурился и заговорил глухим человеческим голосом.
– Посмотррри. Там много таких каррртинок.
Удивляться уже не было сил. Девочки переглянулись, Ивана нервно обхватила себя руками, её начинало морозить. Она не помнила, чтобы касалась альбома после того, как в первый день во дворе наскоро набросала кошачий портрет.
Ведьма дрожащими руками перелистнула страницы. Пока в её пальцах шелестела бумага, старушка белела и всё шире открывала глаза. Наконец она подняла взгляд на Ивану, впервые за вечер.
– Ты всё это нарисовала?
Девушку заполняла едкая паника. Её альбом, её рукой и заполненный, и штрихи, и мазки, всё её. Но она не помнит ни одного из рисунков.
– Я не помню…
Серый гулко ударил хвостом по столу.
– Она рррисовала во сне. С закрррытыми глазами, не пррросыпаясь.
– Кто там на рисунках?
Ведьма утерла слёзы краешком шали, оглядела кота и девчонок и тяжко опустилась за стол.
– Видимо, мне придется всё рассказать. Девушка в лодке моя сестра. А та, что в альбоме, в венке… – она замялась. – Та, что в венке – это я.
Мир был в самом начале времен.
Ясное солнце проходило свои первые обороты по небу, месяц был молод, и первые люди только-только родились. Над землей уже вступили на царствие боги.
В небесных садах проводили дни три царевны-сестры. Старшая – Жива, румяная будто яблоко, Морена – средняя, с косами чернее беззвездной ночи, и младшая, Леля, нежная как рассвет. Они пели так сладко, что им вторили птицы, танцевали столь легко и привольно, что там, где ступали, в чашах следов распускались цветы. Каждый день бы похож на вчерашний, и каждый день был прекрасен.
Так жили они, горя не зная, покуда Зверь не явился в их сад. Громадный и страшный, выше звезд, рогами пронзающий небо, ноги его в три обхвата с булатным копытом, медная чешуя горела огнем. Зверь вошел в сад небесный и, увидев сестёр, не сумел удержаться. Захотел всеми ими владеть.
А нежные сестры подошли к нему, не ведая страха, не зная, что тварь живая может нести им беду. Зверь сгреб их когтистой лапой, сразу троих, и тотчас провалился сквозь землю.
В подземелье царила вечная ночь. Сквозь трещины и проломы рвался огонь, освещая пещеры, танцуя алыми бликами в осколках вплавленной в камень слюды.
Сёстрам, томящимся взаперти, с каждым часом становилось всё хуже. Выламывались их кости, позвонки сквозь кожу прорастали шипами, ногти обращались когтями, зубы – клыками. Сёстры выли, царапали стены и падали об пол, рыдали и звали на помощь. Никто не пришел. Сёстры медленно обращались в чудовищ.
Зверь явился к ним, когда царевны уже не ждали пощады. Хлестнул шипастым хвостом и потребовал верной службы в обмен на призрачно свободную жизнь и бессмертие. Не помня себя от боли, скуля и плача, они согласились.
Сёстры вышли из тёмного плена жуткими чудищами. Непривычные к новым телам, они ползли по земле, загребали когтями по мертвому камню, заметали хвостами. И хотели бы скрыться, сбежать, вырваться из-под ужасного гнета, но великая воля Зверя слишком сильно над ними довлела. С каждым днём они всё больше забывали себя.
Первой сдалась некогда прекрасная Жива. Её сознание угасло будто крохотный уголёк, уступив место животной чудовищной жажде. С воем она бродила в скалистых ущельях, и думать забыла и о сёстрах, и о царстве небесном.
Леля ещё боролась, но сил почти не осталось. Остатки былого разума таяли, укрытые тьмой. Ночами она билась о камни, выворачивалась наизнанку, но выскрести себя из чудовища уже не могла.
Морена была самой сильной и самой настырной. Как ни жрала её черная сущность, она всё держалась, и всё ещё помнила и небо, и себя, и сестёр.
Безумие окутывало их с головой, проедало на сердце глубокие чёрные язвы, не оставляя надежды однажды вернуться домой.
В царстве небесном пропажа сестёр не прошла незаметно. Их искали повсюду, не смыкая глаз, и отыскать не могли. Слёзы матушки реками проливались на землю, вспарывали горам хребты глубокими руслами. Гнев отца громовыми раскатами разрывал облака. И земное, и небесное царства погрузились в печаль.
Осталось лишь царство подземное, где сестёр ещё не искали. Наводненное всевозможными чудищами, нечистями и бесами, оно до полусмерти пугало жителей верхних миров. Но сердце матери не знало покоя, и она решилась спуститься. За огненной рекой, за каленым мостом ступила матушка в подземелье.
Божественный свет тотчас озарил стылые земли, сиял белыми искрами там, где ступала матушка. Чудища сбегались на него из самых дальних окраин, но не решались ни коготком, ни зубом коснуться богини. Она шла.
Шла по пустошам и ущельям, среди скал и обрывов, терялась в молочных туманах, проходила меж огненных трещин. Твари следовали за ней, но украдкой, слишком боялись.