Старая кость. Весна

Со скрипом и плеском колесо вынырнуло из камышового плена и провернулось над водой, стряхивая тину и грязь. Следом, оставляя следы на влажной земле, к колесу потянулись один за другим поваленные деревья. С грохотом сталкивались, раскалывались и собирались в мельничный дом, окруженные изумрудным сиянием.

Ведьма едва держалась. Закрыв глаза, она филигранно воссоздавала мельницу такой, какая она и была, какой её запомнили берег и заводь. Бревнышко к бревнышку, черепица за черепицу.

В клубах пыли, взрывая широкую колею, по земле прокатились каменные жернова, одно за другим, и тут же влетели в дом. Последним в стену вошел вал из цельного дерева, и следом изумрудный огонь опустил на него колесо.

Ведьма прерывисто выдохнула и упала в руки Иване. Без сил, дыша через раз, сквозь ресницы глядела на мельницу.

Река волновалась.

Разбивала о колесо бегущие волны. Оно не сдвигалось.

Небо над ними нахмурилось сизыми тучами. Загрохотало.

Ведьмин изумрудный огонь угасал.

– Я хотя бы пыталась…

Ивана сжала её хрупкие руки, казавшиеся теперь вовсе бумажными.

– Бабушка, вы только держитесь. Держитесь, пожалуйста!

Когда ведьмины веки, не сопротивляясь, смежились, и дыхание стало почти незаметным, не тревожащим грудь, колесо дрогнуло. Заскрипело и начало ход.

В тот же момент из чащи показались Лёля с собакой, и Марфа, остановившись и сев, протяжно завыла.

Колесо ускорялось, и в самой глубине мельницы приходили в движение сомкнутые жернова.

Река наполнялась, разливаясь крутыми волнами. Тучи рассекло белой спицей, впившейся в крышу. Птицы стихли. Колесо вращалось быстрее.

Ведьма открыла глаза. Как вода в бурлящей реке, в её венах разливалась новая горячая сила. Наполнялись уставшие руки, окрепли ноги, взгляд прояснился, и она наконец осмелилась встать.

Ивана не решилась её удерживать.

Поднявшись, ведьма шагнула навстречу бушующей мельнице. Колесо ускоряло бег, грохотало всё громче. Река прибывала. Казалось, ещё мгновение, и домик разлетится как карточный. Но он выстоял. Дрожал жерновами, вращал колесо и, озаряя весь лес, пылал изумрудным огнём.

Шаг. Ещё шаг. Ведьма скрылась в потоке воды.

Девочки замерли, боясь шелохнуться.

Марфа бросилась следом за ведьмой.

Небо прояснилось.

Мельницу залил солнечный свет, река блистала в искрящемся облаке. Лес снова ожил.

Прямо в руки Иваны с оглушительным лаем выкатился снежно-белый щенок. Ни она, ни Лёля сразу не поняли.

– Как вам моя Марфа?

Над берегом колокольчиками разнесся звонкий девичий голос. В лучах солнца, окруженная венцом белых кос, выступила она. Юная, нежная как весна, пылающая алым румянцем. Ведьма.

Ивана застыла. Это её портреты она рисовала ночами, совершенно того не помня. Уже не ведьма, совсем не Яга. Небесная царевна по имени Леля.

И Марфа. Лохматый щенок, разменявший второе столетие.

Ведьма улыбнулась, встряхнула старое платье, прошитое брызгами. В ней снова бурлила жизнь, в полную силу, как в лучшие, цветущие, небесные годы. Бессмертная и всесильная. Не ведьма – богиня.

Лёля так и не сдвинулась, замерла у кромки леса среди деревьев. Глядела и глазам своим больше не верила.

Лес гудел. Мельничное колесо продолжало движение.

Царевна открыла глаза в ледяную темницу.

Мёртвой тишиной скованная, снежной вуалью укрытая. Косы её, чернее беззвездной ночи, опутали грудь белую блестящими змеями.

Долго спала царевна.

Устала.

По сёстрам соскучилась.