Страница 23 из 30
Глава четвёртая. Яга
– Когда-то меня называли Ягой.
Ведьма щурилась в тающем пламени.
Она могла бы обо всём рассказать, но никак не решалась. Девочки прожигали её глазами, Ивана от изумления, Лёля – не понимая, но предчувствуя великую тайну. Ведьма будто бы ничего не теряла.
– Я родилась в мире, где время ещё не считали. И земля, и небо были пропитаны магией, и сила во мне таилась такая, что могла бы вспять разворачивать реки. Жаль, теперь всё не так.
Ивана пыталась собраться с мыслями. Понимание, что бабушка ‐ ведьма, давно поселилось на периферии сознания, но она на всё закрывала глаза. Ей так проще, привычнее, придавать значение по-настоящему важным вещам девочка никогда не умела.
Ведьма и ведьма. Но принять, что перед ними во плоти настоящая Баба-Яга, та, про которую написаны тысячи сказок, было непросто. Почти невозможно. Ивана готова была объясняться с собой любыми словами, лишь бы не верить.
– А как же… Вы правда ели детей?
Лёля дёрнулась, уставившись на Ивану. Дрёма слетела, как ни бывало, память вспыхнула воспоминанием об адском веселье в её пьяной квартире.
Яга усмехнулась.
– Кто знает. Людям во все времена нравилось приукрашивать и перевирать то, что они не понимали.
Ведьма села, раскинув подол по траве, вздохнула. Теперь девочек успокоить не выйдет. В их глазах расплескалась тревога, замешанная с любопытством и жаждой чудес, такой пожар водой не потушишь.
Она протянула ладонь к костру, приманивая дикое пламя. Всполох лентой вырвался из огня, проплыл над заводью и замер в её руке послушным цветком. А после, повинуясь движению пальцев, рассыпался стаей мерцающих бабочек.
– То немногое, что мне нынче доступно.
Ивана не знала, что думать. Образ доброй старушки никак не хотел вязаться с древней злодейкой. Ведьма не торопилась рассказывать подробности о себе, а может быть, вовсе лукавила. Непонятно. Необъяснимо.
– Как вы вообще здесь оказались? А как же лес, избушка на курьих ножках?
– Избушка… была.
Ведьма отвела взгляд. Небо над заводью неровно светлело, готовое вот-вот окраситься розовым. Сейчас бы домой, зарыться в белую гриву Марфы, замереть. И молчать.
– Были и избушка, и лес, и богатыри, и герои. Всё сгинуло. Время движется, люди растут, меняются их цели и планы. И жизнь. В ней больше нет места сказке.
– Так всё это – правда?
– Сказки – ложь, как известно. Но только отчасти.
Лёля вдруг ощутила бездонную грусть. Ведьма на глазах угасала, и хотелось хотя бы немного её поддержать.
– Но вы же сильная, бабушка. Волшебная. Вы мне так помогли. Мама… Я давно её не видела настолько счастливой.
– Это крохи того, что было когда-то силой.
Ведьма горько вздохнула, подбирая колени к груди.
– Сложно смиряться с собственной слабостью. Я не могу спасти всех тех, кого бы хотела спасти. Не могу помочь Марфе, ни облегчить её судьбу, ни продлить. Она прожила добрый десяток собачьих жизней, мало кто таким может похвастаться, но…
Ей свело горло, и потребовалась пара секунд, чтоб продолжить.
– Но я не могу её отпустить.
Она замолчала, девочки не решались встревать.
– В этом самая большая проблема. Раньше я могла бы даровать ей бессмертие. Сейчас – ни на что не способна, старая дура. Человеку сложно представить, каково потерять силу, способную сворачивать горы, после того, как ею владел.
Ивана чуть смягчилась, глядя на посеревшую бабушку.
– Почему вы её потеряли? Из-за возраста?
– Из-за возраста мира. Я бессмертная, деточка, надо мной время не властно. Но люди больше не верят в… В волшебство.
Она осеклась. Будто осталось что-то, что ей не хотелось рассказывать. Ведьма и ведьма. Яга и Яга. Пусть так.
– Это взаимообмен. Волшебство порождает веру, вера в ответ – волшебство. И оно было беспредельным, пока вера теплилась в каждом живущем. Сейчас всё иначе. Люди создали собственную магию – электричество, технику, интернет. И верят в неё. А волшебство умирает.
Ивана поймала себя на мысли, что до сих пор не уверена, кем считать бабушку, и что с ней происходит. Как будто она совершенно обычная, пусть и с причудами, пусть с зоопарком, настойками, свечками… И со странной ногой. Всё вокруг казалось глупостью, выдумкой, всё поддавалось разумному объяснению. Скорее всего. Но может быть, именно об этом и говорила бабуля. Об отсутствии веры.
– Бабушка… – Лёля подала голос. – Мы как-то можем помочь?
– Как будто бы нет.
Пожав плечами, ведьма отвернулась к рассвету. Ей сделалось невыразимо пусто и горько, словно она в первый раз до конца осознала трагедию.
– Раньше… – она проговорила хрипло, украдкой. – В самом расцвете моей эпохи на земле повсюду находились источники силы. Родники, полные волшебства. Мой дом стоял как раз возле такого. Моя, как вы говорили, избушка. Со временем они все иссякли. Я искала. Ни одного не сумела найти. Но пока мир всё ещё жив, и люди не утратили свои души, где-то должны оставаться источники. Слабые, наверное, но даже слабый родник лучше, чем никакого. Может быть… Может быть их получится как-то найти?
Девочки переглянулись.
– Найти источники силы? – Ивана подобралась. – Я пока не знаю, как, но попробую. Если это поможет. Попробуем вместе?
Она обернулась на Лёлю, и та, смутившись, кивнула.
– А вы… единственная, кто дожил до наших дней из…
Она не смогла подобрать слово, бессильно уставилась на Ягу.
– Из тех, о ком вы читали в сказках? Если быть откровенной, не знаю. Всю свою семью я потеряла давно, а кто был после… Те смертные, в основном. Даже драконы. Последнего я встречала лет триста назад.
Ведьма поднялась, стряхнула с платья росу.
– Я думаю, нам пора по домам. Ночь и так была слишком длинной.
Лёля пробралась к себе в комнату и забылась сном ещё до того, как голова коснулась подушки.
Очнулась вновь в непролазной еловой гуще, не прораставшей в её кошмарах долгое время. Тот же туман, тот же холод, те же колючие ветви. И только вдали за деревьями сквозь мглу всё так же проглядывал дом.
Она рванулась вперед. Ветви резали руки, цеплялись за волосы, но как будто уже не так жестоко, как прежде. Шаг. Ещё шаг.
Лабиринт отступал. Заросли разошлись, выпуская её на большую поляну. Впереди раскинулся неогороженный двор, укрытый туманом, и дом. Старый бревенчатый сруб на высохших сваях, замшелая крыша, вместо конька – бычий череп с крутыми рогами.
Она шла. Ноги вязли в стылой земле как в трясине, каждый шаг давался с трудом. Но её желание было сильнее.