Страница 13 из 30
Она закрыла глаза, взмахнула рукой. Её жёлтое платье вспорхнуло с пола и накрыло зеркало сверху.
У неё больше не было сил смотреть.
Лёля обнаружила маму бодрой и радостной, намывающей пол. Она что-то напевала себе под нос, и пусть у неё не было голоса, слышать и видеть её такой было одно удовольствие.
Вдохновлённая, мама бросилась уговаривать дочь съездить во Владимир. Ей хотелось проведать могилу бабушки, потому что на похороны она так и не попала, и заодно побродить по знакомым местам. И, главное, обязательно разделить это путешествие с Лёлей.
Аргументы, что учебная неделя только началась, конец года, экзамены на носу – на маму никак не подействовали, но и Лёля не сильно старалась. Готовиться к экзаменам она всё равно не хотела, как получится, так и сдаст, а терять шанс хотя бы немного побыть рядом с нормальной мамой было недопустимо. Кто знает, как долго продлится этот новый период их жизни.
Лёля отправилась собирать вещи.
Ивана появилась на пороге у бабушки ровно в полдень следующего дня. В руках она сжимала пакет с витаминами для Марфы, лакомствами для животных и коробкой шоколадных конфет. Её изнутри сжирал стыд, и больше всего ей хотелось извиниться за своё вчерашнее бестактное поведение.
На этот раз бабушка открыла дверь лично. Она была чернее тучи, не проронив ни слова, впустила девушку в дом и направилась в темноту тесных комнат.
– Бабушка, я пришла извиниться! Мы неправильно вчера поступили, вломились к вам без спроса, полезли не в своё дело, особенно я.
Ивана шла за женщиной по пятам, прижимая пакет к груди.
– Я принесла конфет для собаки и коробку лекарств… ой.
Старушка обернулась так резко, что подол её платья взметнулся над полом. Подошла к Иване вплотную и больно впилась холодными пальцами в лицо. Ивана от неожиданности выпустила пакет из рук, баночки разлетелись по полу, а сама она даже дёрнуться не решилась.
– Ты врёшь, – холодно произнесла женщина, сверля Ивану угольно-чёрными глазами.
Это было особенно странно, ведь вчера глаза бабушки показались ей обычного для стариков выцветшего голубого оттенка.
– Ты нам всем врёшь.
– Не понимаю, о чём вы? – нервно рассмеялась девушка, всё же пытаясь чуть отодвинуться.
– Как раз вот об этом. Ты смеешься и врёшь, а внутри у тебя боль.
Глаза Иваны расширились. Это была правда, но девушка никогда не пыталась её принять.
Старушка убрала руки, но её грозовой чёрный взгляд продолжал гипнотизировать гостью.
– Либо ты остаёшься так, как ты хочешь, сидеть здесь и гладить моих котов, но тогда всё рассказываешь. Либо ты молчишь и уходишь.
Ивана растерянно улыбалась. Это был первый человек, который вскрыл её камуфляж и понял, что в ней что-то не так. Но откровенничать с кем-то, кого она видит второй раз в жизни… Не слишком ли это?
Старушка была настроена крайне недобро.
В комнату вошёл вчерашний серый котяра, оценил ситуацию, влез между хозяйкой и гостьей и отчаянно зашипел… на хозяйку.
Её глаза как будто немного прояснились, но взгляда от гостьи она так и не отвела.
– Хочешь выпить?
– Чего?!
Ивана совсем дёрганно хохотнула, кот у её ног недовольно гнул спину, но шипеть перестал.
– Вообще-то я против пьянства. Но и настойка у меня непростая. Я добавлю её тебе в чай, всего пару капель, и тебе станет лучше.
Ивана неопределённо пожала плечами. Какое должно было с ней случиться "лучше" от пары капель, и что вообще эта старая женщина так настойчиво требует, она понять не могла, или, скорее, отчаянно не хотела. И о том, что ей до совершеннолетия осталась ещё пара лет, тоже предпочла умолчать.
На кухне уже кипел чайник. Старушка вышла из комнаты и почти сразу вернулась с подносом в руках, разлила чай в пузатые чашки и жестом пригласила девушку сесть на диван. Сама же подошла к высокому стеллажу и откуда-то из глубины достала маленькую бутылку коричневого стекла, откупорила, принюхалась к содержимому и отмерила капли в чашку Иваны.
Горячая жидкость обожгла девушке горло, словно она выпила не чай с парой капель настойки, а раскалённую водку. Непростая, и правда.
Пока старушка убирала бутылку обратно, пока убеждала кота не ворчать и собирала разлетевшиеся баночки витаминов, Ивана погружалась в себя. Разобранные на части, потускневшие чувства возвращались теплой волной.
У Иваны было множество масок и ни одного друга.
Вот она героиня, крутая и смелая, жесткая кожа косухи закрывает её как броня, а тёмные очки делают абсолютно бесстрашной. Она представляла, как в замедленной съёмке идёт на фоне горящего облака взрыва, седлает несуществующий байк, и только так начинала верить в себя.
Вот она свой-в-доску рубаха-парень, хохочет, прыгает, размахивает руками, всем нравится, все в восторге от такой открытой персоны. Главное не забыть подобрать подходящий ситуации смех.
Вот она примерная дочь своей матери, святой женщины, спасающей жизнь животным. Она хочет равняться на мать, но совершенно не знает её саму – мамы почти не бывает дома, дома она отсыпается. Ивана не понимает, есть ли у этого идеального образа кошачье-собачьей мессии хоть одна живая черта.
Вот она остаётся наедине с собой, и это невыносимо. Она включает музыку, фильмы, ролики, и всё это сразу, лишь бы не слышать себя. Берёт в руки карандаш и бумагу, утыкается в тысячу скетчей, лишь бы не видеть себя. Курит и пьёт, скрывая это от мамы, несмотря на свои шестнадцать, лишь бы не чувствовать ничего. Включая себя.
Ивана представляет себя зияющей пустотой, в которую падают, не отражаясь, чужие слова. Она не понимает, что с ней не в порядке, она никогда не чувствовала по-другому.
Старушка присела рядом, не сводя с девушки глаз.
Она с трудом сдерживалась, всё в этой нелепой смертной напоминало ей возлюбленную сестру. Её чёрные чуть раскосые глаза, её высокие скулы, её тёмные волосы, спадающие на лоб жидким шёлком. Они были острижены очень коротко, но если б когда-то её сестра отрезала длинные косы, она бы выглядела точно так же.
Долговязая, с тонкой шеей, большими руками, узловатыми пальцами, девушка тихо сидела напротив, и весь её вид бороздил женщине сердце.
Она не вспоминала сестру очень долгое время. Не старалась забыть, нет, это было бы невозможно – просто не вспоминала.
Но сейчас её юная земная копия сидела напротив, живая и тёплая, и у этой пытки немым созерцанием не было края.
А ещё в ней было что-то опасно неправильное.
Чужеродное.