Страница 14 из 30
Ведьма чувствовала в ней присутствие чего-то гораздо более близкого ей самой, чем простой смертной девочке, чего-то с Той стороны. Она чуяла его запах, сложный букет из каменной соли, железа и аромата гниения. Ощущала его притяжение, на чёрный свет которого слетались наивные мотыльки вроде её малолетней соседки. И день назад, когда девушка дотронулась до линий на её коже, она отчетливо услышала его глухой голос.
Вой.
Он был голоден.
И ведьма ясно видела, кого он пожирал.
Ивана тонула в мягких подушках дивана. Она не знала, что говорить, ей хотелось молчать, но пауза уже затянулась. Ей было неловко от собственного молчания и пристального взгляда извне.
– Когда в первый раз ты почувствовала пустоту?
Ивана словно очнулась.
– Я… не знаю? Как будто она всегда была внутри.
– Так не бывает, – ведьма вздохнула. – Люди не приходят в этот мир с пустотой, она всегда появляется позже.
Девушка задумалась. Она почти не помнила своё раннее детство, а всё, что вспоминалось отчётливо, было дополнено той самой дырой.
– Ты хочешь узнать, что там?
– Где – там?
– В пустоте.
– Это же пустота, – Ивана снова искусственно рассмеялась. – Там нет ничего, там пусто.
– В пустоте всегда что-то есть. Ты просто не видишь.
Ивана почувствовала, как кожа пошла мурашками от затылка вниз.
Старушка встала и протянула ей руку. Медленно, как смиренного агнца, она подвела гостью к большому зеркалу у стены.
– Смотри.
Ивана смотрела. В отражении она видела нелепо высокую девушку, взъерошенную и потерянную. Она видела мятые джинсы, мешком висящие на тощих бёдрах, вытертую футболку, почерневшую цепочку на шее. Ей не нравилось.
– Что я должна там увидеть?
– Смотри.
В комнате сгущалась тьма. Единственным источником света остался горящий ночник, подсвечивающий силуэт девушки в зеркале.
Она ничего не видела.
А ведьма следила, как в отражении проступают очертания беса, сидящего на плечах Иваны верхом. Сгорбленный, толстый и очень лохматый, четырьмя тонкими гнутыми лапами он цеплялся за её руки и шею. Силуэт был нечёткий, бес не торопился являть себя ведьме, но она успела увидеть достаточно.
– Вы меня дурите.
Ивана встряхнулась и, покачиваясь, вернулась к дивану.
– Там ничего нет. И что там в этой настойке? Меня срубает как от бутылки текилы.
– Там травы. Змеиный яд. Слёзы девственниц, – непринуждённо ответила бабушка.
– О, ну да, я так и подумала.
Ивана с усилием поднялась на ноги и собралась было на выход.
– Вы, пожалуйста, извините меня за вчерашнее, и витаминки собаке обязательно дайте. А я пойду.
Старушка тронула её за руку.
– Приходи ко мне, если станет тяжело. Ты нравишься моим кошкам, Серый бросился тебя защищать, хотя он терпеть не может людей. Тебе можно помочь, но ты должна этого сама захотеть.
В Иване боролись протест, пустота и отчаяние. Но она ещё не сдалась.
– Я пойду.
Ведьма осталась одна в тёмной комнате, ночник тут же погас. Тени отделялись от стен, окружая её комочками серой пыли. Они трещали наперебой, запрыгивая в её руки, забираясь на плечи, чтобы прошептать по секрету на ушко.
Они тоже узнали собрата.
Сложнее всего Иване было просить о помощи. Тем более что она не понимала, чем ей можно помочь и как. Но этот странный день, а может, те самые две капли настойки растерзали ей душу.
Всю неделю она почти не спала. Забывалась коротким сном за пару часов до рассвета, падая в собственные рисунки, просыпалась с чернильными разводами на лице. Джинсы всё сильнее спадали, еда не лезла в горло, а руки от никотина и кофе всё больше тряслись.
Мамы как обычно не было рядом. Её смены шли одна за другой, она возвращалась домой заполночь и без сил падала спать, с утра убегала безмолвно, забывая на столе недопитый чай. Блокнот для записок, примагниченный к двери холодильника, был девственно чист.
День тянулся за днём, её затягивали невыносимо вязкие, непролазные мысли, и казалось, что пустота внутри растёт с каждым вдохом.
Очнувшись ранним воскресным утром, Ивана поняла, что она не в состоянии встать. Тяжесть пригвоздила её к постели, одеяло ощущалось чугунным пленом, свет резал глаза. Она отвернулась к стене и пролежала так до самого вечера не в силах уснуть и не в силах подняться. Сознание было мутным словно кисель.
Тусклые тени ветками расползались по стенам, шум улицы затихал, а тяжесть всё прибавлялась. И было так холодно… В спутанных тёмных раздумьях внезапно лучиком вспыхнула мысль, как было бы хорошо сейчас обнять большого кота. Согреться его теплым боком, услышать мурчание.
Ивана наконец села в кровати, разминая затёкшую шею.
Странная старая женщина обещала разрешить ей гладить котов. Ей нужно к котам.
Старушка ждала, это у неё выходило прекрасно.
Звонок в дверь раздался на день раньше, чем она полагала, едва наступило утро. На пороге стояла бледная тень Иваны, измождённая и серая, еле живая.
Старушка провела её в дом, без слов уложила в кровать в маленькой комнате, заставленной зеленью, влила в неё смесь из мёда и трав и задёрнула шторы. Она не успела ещё отойти от окна, как Ивана заснула.
Пустота чуть отступила.
Ивана очнулась в кромешной тьме. Всё было ей незнакомо, чужая кровать, чужая комната, запах цветов. От стен доносились странные звуки, будто тысячи маленьких ножек скреблись в их толще, пытаясь прорваться наружу. Они шелестели и стрекотали, перешёптывались над её головой. Это было бы страшно, если б Ивана могла сейчас хоть что-то почувствовать.
Дверь в комнату скрипнула, из коридора пролился луч жёлтого света, а следом за ним вошёл кот. Серый, огромный, тот кот, который бросился ей на помощь.
Преисполненный собственного достоинства он запрыгнул в кровать и улёгся возле Иваны, растянувшись во весь свой немаленький рост. Кот был размером с небольшую собаку, одеяло под ним проминалось, будто под человеком. Ивана запустила руку в его неожиданно жёсткую шерсть, он ответил раскатистым басовитым мурчанием.
Ивана хотела уже вставать, но кот так её согревал, так убаюкивал, словно нашёптывал сказки. Она всего на минутку прикрыла глаза.
Кошки приходили всю ночь. Ложились в ногах и в голове гостьи, укладывались рядом с Серым, вторили его мурчанию на разные голоса. Они не очень любили тени, с которыми жили бок о бок, хотя и не враждовали в открытую. Но они всегда знали, как заглушить шорохи в стенах.