Страница 36 из 62
Она не стала ничего говорить. Просто спустилась с кресла на ковёр. Подползла к нему и села рядом. Вероника гладила его по рукам — по холодным, дрожащим пальцам, по сбитым костяшкам, по тонкой коже запястий.
— Я любила тебя, Лев, — прошептала она. — Больше жизни любила. И ты оставил мне такой подарок — замечательных детей. Я не могла мечтать о большем.
Лев поднял голову.
Его глаза — красные, опухшие, с размазанной по лицу влагой — смотрели на неё с такой болью, что у Вероники сжалось сердце.
— Почему? — прохрипел он. Одно слово. А в нём — двадцать лет.
— А ты бы мне поверил? — прошептала Вероника. — Скажи честно. Ты, который только что узнал от моей матери, что я тебя жалею? Ты бы поверил мне или ей?
Лев молчал.
— Брак с Константином был меньшим из зол, — продолжала она. — Дети выросли здоровыми. У них был отец.
Вероника всхлипнула.
— Они так на тебя похожи, Лев, — она провела рукой по его щеке, стирая слёзы. — Алиса — твоя копия. Характер, упрямство, даже эта дурацкая привычка кусать губу, когда злится. А Витя…
Лев резко сжал её руку. Вероника замерла — она видела, как лицо Льва перекосило. Они замолчали. Секунды тянулись как часы.
— А потом? — спросил Лев.
— Что — потом?
— Та наша встреча, когда ты приехала в Москву на конференцию. Почему ты не сказала тогда?
Вероника пожала плечами.
— Я не знаю, Лев. Это слишком тяжело. В ту нашу встречу мне было слишком больно. Я чувствовала, что это неправильно. У каждого из нас была своя жизнь. Я боялась разрушить всё, навредить. Поэтому я убежала.
— Но тогда, в последний раз? — Лев подался вперёд. — Когда мы… когда ты не ушла.
Вероника провела рукой по его лицу — медленно, осторожно, стирая слёзы, которые снова потекли по его щекам.
— Прости меня. Ты прав — ты имел право знать. Но наши встречи такие стремительные, редкие… Я не была готова, Лев. Прошло столько лет. Мы будто бы незнакомцы с общим прошлым.
— Так узнай меня, — сказал он.
И они заговорили.
Сначала неуверенно, робко, будто пробуя голоса, которые давно не использовали. Потом — всё громче, всё быстрее, перебивая друг друга, смеясь сквозь слёзы и плача сквозь смех.
Лев рассказывал про Москву — про пустоту за блестящим фасадом, про ночи, когда он смотрел в потолок и думал, правильно ли поступил. Про Соню — про их холодный союз, похожий на деловое партнёрство. Про Тиграна — про сына, которого он почти не знал, потому что всё время работал.
Вероника рассказывала про больницу — про ночные смены, про пациентов, которые возвращали ей веру в себя. Про мать — про её холодную "любовь", которая душила. Про Константина — про мужа, который был хорошим отцом, но никогда не был её любовью.
— Я скучала по тебе, — сказала она. — Иногда так, что не могла дышать. Смотрела твои шоу в тайне от всех и ненавидела себя за то, что не могу выключить.
— Я был трусом, — сказал Лев. — Глупо, да? Я убедил себя в том, что всё это было ошибкой. Я такой дурак.
Вероника лишь ближе прижалась к нему. Они говорили о детях. Вероника смеялась сквозь слёзы, рассказывая, как Алиса в пять лет объявила, что будет "главной". Как Витя впервые увидел Льва по телевизору и замер — а потом спросил: "мама, я хочу быть как дядя!”. И как потом долго Ольга Николаевна прятала от детей пульт.
— Они замечательные, — повторила Вероника. — Не было и дня, чтобы я не думала о том, как благодарна.
Лев взял её руку. Поцеловал пальцы — один за другим, медленно, благоговейно.
— Ты назвала его Витей, — сказал он.
Вероника горько улыбнулась.
— Его имя пришло ко мне само. Я тогда подумала — тебе бы понравилось.
— Мне очень нравится, — прошептал Лев.
Он притянул Веронику к себе, обнял — так крепко, что она услышала, как бешено колотится его сердце. Вероника уткнулась носом ему в плечо, вдыхая запах влажной кожи и геля для душа — почти перебивший запах перегара.
Лев откинул голову назад и рассмеялся.
— Я стал отцом ещё раз, — сказал он. — Кто бы мог подумать.
Вероника подняла голову. В его голосе был надрыв — боль пополам со счастьем, отчаяние пополам с благодарностью.
Она пальцем стёрла слезу с его щеки.
— Ты счастлив? — спросила Вероника.
— Несмотря ни на что, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание, — я очень счастлив. Ты снова сделала меня счастливым, Вероника.
Она покачала головой, не соглашаясь, не принимая благодарность, которую не заслужила.
— Ты удивительная женщина, — прошептал Лев.
И поцеловал её.
Он покрывал поцелуями её лицо, стирая слёзы. Потом осторожо, будто прося разрешения коснулся её губ. И Вероника ответила — робко, неуверенно, а потом всё смелее, потому что тело помнило то, чему разум отказывался верить.
— Я не могу без тебя, — прошептал Лев, целуя её шею, плечи, ключицы. — Я никогда не мог. Все эти годы.
Вероника дрожала.
Её тело отзывалось на каждое прикосновение — будто через неё пропускали электричество. Каждый миллиметр кожи горел, её сердце просило большего.
Лев раздевал её медленно, словно боялся спугнуть. Вероника хотела запомнить каждое мгновение.
И она раздевала его.
Они двигались в темноте, освещённой только серым светом уличных фонарей, и не было ничего, кроме их дыхания, их рук, их шёпота. Лев шептал её имя — снова и снова. Вероника целовала его плечи, его грудь, его ладони.
Это была не страсть. Не порыв. Не безумие.
Это было возвращение домой.
Когда всё закончилось, они лежали в обнимку на смятой постели. Вероника чувствовала, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание становится глубже.
За окном медленно светлело.
— Я так устал, — сказал Лев, не открывая глаз.
— Поспи.
— А ты?
— Я никуда не уйду.
Он сжал её руку. Сильнее, чем нужно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он выдохнул — долго, шумно — и провалился в сон.
Вероника прижалась к нему ближе, закрыла глаза и позволила себе уснуть — впервые за долгое время без страха, без вины, без тяжести на сердце.