Страница 1 из 62
Глава 1.
Москва. Август, 2025 год.
Алиса сидела на заднем сиденье такси, прижимая к себе спящего Мишку. За окном мелькали огни ночного города. Она смотрела на них и старалась не заплакать.
Она действительно поверила, что Москва станет ей домом. Тигран, его квартира, его руки, его улыбка. Мишка, который полюбил Тиграна. Утро, когда они пили кофе на кухне, и он поправлял ей волосы, даже не замечая этого.
Она зажмурилась, прогоняя картинку.
“Не надо. Не сейчас.”
— Мам, — Мишка заворочался, приоткрыл глаза. — А почему мы уехали?
Алиса прикусила губу. В горле застрял ком размером с кулак.
— Потому что… — она запнулась. Что сказать? Что она узнала правду? Что человек, который смотрел на нее так, будто она — единственное чудо в его жизни, приходится ей братом? Что их любовь — ошибка, случайность, которую нельзя исправить? — Потому что мы едем в гости. К тете Насте.
— А дядя Тигран приедет потом?
— Не знаю, Миш. Я не знаю.
Она отвернулась к окну, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Смахнула ее, надеясь, что сын не заметит. Мишка зевнул, уткнулся носом в ее куртку и снова закрыл глаза.
Алиса сжала его крепче, прижала к себе. Он был теплый, живой, настоящий. Единственное, что осталось у нее настоящее.
Водитель молчал, включил радио. Какая-то песня о любви — глупая, попсовая, бесконечно далекая от того, что она чувствовала.
Боль
. Ноющая боль растекалась по всему телу, заставляя дрожать руки. Алисе было стыдно за то, что позволила себе поверить. За то, что позволила себе быть счастливой.
“Тигран — мой брат.”
Она повторяла эти слова про себя, надеясь, что они перестанут звучать как приговор. Не переставали.
" Человек, которого я полюбила всем сердцем... Он больше недоступен".
Алиса закрыла глаза и тут же увидела картинки: его руки на ее талии, его губы на ее губах, его голос, шепчущий
“я люблю тебя”.
Она хотела вырвать эти воспоминания, стереть их, забыть, как страшный сон. Но они въелись в память, как клеймо.
“Как я могла?
— спросила она себя. —
Как я могла не почувствовать?”
Её тело, которое еще недавно таяло от его прикосновений, казалось ей чужим, грязным, неправильным.
— Подъезжаем, — сказал водитель.
Алиса открыла глаза, вытерла щеки, поправила Мишку. За окном был старый московский двор, уютный, с детской площадкой и высокими тополями. Когда-то здесь жила бабушка Насти. Теперь квартира пустовала — Настя уговорила маму разрешить в ней пожить.
— Спасибо, — Алиса расплатилась, вылезла из машины, прижимая к себе сонного Мишку.
Квартира была на третьем этаже. Она позвонила, и дверь открылась почти сразу — Настя стояла на пороге в цветастом халате, с тряпкой в руках.
— Алиса! — она улыбнулась, давая им войти в квартиру. — Ты не представляешь, сколько у меня идей! Хочу стены перекрасить, знаешь, в такой мятный, свежий цвет. И кухню хочу полностью переделать, но бюджетно. Я уже туториалы смотрела, вдохновлялась...
Она говорила и говорила, не умолкая.
— … а в спальне я, может, вообще обои поклею. Со звериным принтом. Так модно сейчас.
Настя суетилась и убирала с дивана ворох журналов. Алиса наконец решилась:
— Насть, можно мы переночуем?
Настя обернулась. Её улыбка тут же померкла, когда она увидела подругу.
— Господи, что случилось? Ты бледная как смерть, — Настя тут же подошла и протянула руки, чтобы забрать Мишку.
Алиса передала сына. Мишка даже не проснулся, только причмокнул во сне.
— Сладкий, — Настя поцеловала его в макушку. — Давай я его уложу? Не будем раздевать, чтобы не разбудить.
Они прошли в маленькую светлую комнату. Настя аккуратно опустила Мишку на диван, расстегнула куртку и укрыла ноги пледом. Поправила Рекса, который вывалился из Мишкиных рук.
— Что случилось? — спросила она, выпрямляясь.
Алиса стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на сына. Такой маленький, такой беззащитный. Единственное, что у нее есть.
— Пожалуйста, — сказала она тихо. — Ни о чем меня не спрашивай. Хорошо?
Настя посмотрела на нее долгим взглядом. В ее глазах плескалась тревога, но она кивнула.
— Хорошо, — ответила она. — Иди, умойся. Я чай поставлю.
Алиса кивнула и вышла в коридор.
В ванной было тесно, пахло сыростью и стиральным порошком. Она включила воду и наклонилась над раковиной. Смотрела на свои пальцы — побелевшие, сжимавшие столешницу.
Тигран гладил ее руки, переплетал свои пальцы с ее. Шептал: “ты — мой выбор”.
Алиса подняла голову, посмотрела в зеркало. На нее смотрела незнакомая женщина — бледная, с красными глазами, с запекшимися губами. Она не узнавала себя.
Как посмотреть в его глаза и произнести:
“нам нельзя быть вместе. Никогда. Потому что я — твоя сестра”.
Алиса быстро умылась и вытерла лицо. Настя уже сидела на кухне, разливала чай по кружкам.
— Садись, — сказала она. — Ты не ела ничего?
— Не помню.
— Вот, — Настя подвинула к ней тарелку с печеньем. — Ешь. Хоть одну.
Алиса села, взяла печенье, но кусок в горло не лез. Она отломила кусочек, положила в рот, прожевала. Вкуса не было. Настя молчала.
— Я устала, — сказала Алиса. — Я пойду лягу.
— Иди, — Настя кивнула. — Завтра поговорим.
— Я не хочу говорить.
— Ага, как скажешь. Ложись.
Алиса поднялась, прошла в комнату, где спал Мишка. Легла рядом с ним, и аккуратно, чтобы не разбудить, прижалась к сыну. Алиса лаского погладила его по руке.
Слезы пришли сами. Не громко, не с надрывом — просто текли по щекам, капали на подушку. Она зажмурилась, закусила губу, чтобы не всхлипнуть.
“Я люблю тебя”, — сказал Тигран. И она ответила: “Я тоже”.
Теперь эти слова отзывались в ней тошнотой. Не потому, что он был плохим. А потому, что это чувство было неправильным.
Она заслужила любовь. После Эдика, после всего, она думала, что имеет право на счастье. Что Тигран — ее награда за все страдания. А оказалось — наказание.
Алиса прижалась лицом к Мишкиной макушке, вдохнула родной запах.
— У меня есть ты, — прошептала она. — Этого достаточно.
Но она не верила в то, что говорила.
Сквозь пелену слез она смотрела в стену, на которой висела старая фотография — Настя с родителями, еще маленькая, счастливая.. Еще утром она была в квартире Тиграна, чувствовала себя дома.
Тигран. Брат. Эти два слова не соединялись в ее голове. Не могли соединиться.
Алиса закрыла глаза.