Страница 32 из 62
Глава 26.
Областной центр. Октябрь, 2025 год.
Вероника открыла дверь и замерла.
На пороге стоял Лев. Первая мысль — он приехал к ней. Сердце забилось чаще. Как он узнал её адрес?
Потом она всмотрелась в его лицо. Бледный, с красными глазами, небритый, в мятой рубашке — он выглядел так, будто не спал несколько ночей и не помнил, когда ел в последний раз. Он смотрел на неё так, будто видел призрак.
Радость начала таять, сменяясь тревогой.
— Лев... — выдохнула Вероника.
— Можно войти? — голос его был хриплым, совсем чужим.
Она хотела спросить, что случилось. Хотела дотронуться до его щеки, сказать, что всё хорошо, что вместе они со всем разберутся. Но его глаза остановили её. Они были пустыми.
Веронике стало страшно. Она молча отошла в сторону, пропуская Льва.
Вероника провела его на кухню. Лев сел за стол, Вероника — напротив. Между ними была только столешница, но казалось — пропасть. И с каждой секундой она становилась всё шире.
Лев молчал. Вероника чувствовала, что что-то не так. То, как выглядел Лев… У неё перехватило дыхание.
— Ты знаешь, зачем я приехал? — спросил Лев.
Вероника смотрела на него, и внутри всё холодело.
“Нет. Не за этим. Пожалуйста, только не за этим!”
— Лев… — ответила Вероника. Голос её был тихим, почти безжизненным.
— Вероника, я прошу тебя только об одном, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Скажи мне правду.
Вероника молилась, чтобы Лев спросил что угодно, что угодно, кроме…
— Алиса и Витя… Я их отец?
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мечта рассыпалась в прах. Он приехал не за ней. Он приехал за правдой.
Она хотела сказать “нет”. Хотела оттянуть момент, сделать вид, что не понимает. Но не могла. Слова застряли в горле.
Лев ждал, а она сидела, сжавшись в комок, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом.
— Это правда? — спросил Лев.
Вероника почувствовала, как её глаза застилают слёзы. Потом кивнула. Один раз, почти незаметно. Внутри всё оборвалось. Земля ушла из-под ног, в ушах зашумело, в груди стало пусто и холодно. Она ждала этого момента двадцать лет. И боялась. Надеялась, что он никогда не наступит.
— Почему? — вырвалось у него. — Почему ты молчала? Двадцать лет, Вероника! Двадцать лет ты носила в себе эту тайну! Как ты могла?
Вероника сжалась, будто от удара. Она хотела что-то сказать — оправдаться, объяснить, но слова застревали в горле.
— Как ты могла смотреть мне в глаза, позволять себя целовать... и молчать?
Вероника не оправдывалась. Сидела, сжавшись в комок, и смотрела на свои руки.
— Я думала, что так правильно, — выдавила она наконец. Голос её был чужим, будто не её. — Тогда, двадцать лет назад, я думала, что ты должен жить свою жизнь. Тебя ждало блистательное будущее в Москве: карьера и беременная твоим ребенком женщина. А я… я была бы обузой.
— Ты не имела права решать за меня, — сказал Лев тихо.
— Я знаю, — прошептала Вероника. — Я знаю.
Она помолчала, собираясь с силами. Вероника не жалела, что не сказала тогда. Она не хотела мешать ему строить жизнь, которую он выбрал. Душой он был там, в Москве. А её решение лишь привязало бы его к ней и детям.
Но сейчас… сейчас она видела его боль.
Вероника не могла говорить, не могла двинуться с места. Только смотрела, как рушится этот сильный, уверенный мужчина, которого она когда-то любила. И которого предала.
Лев провел руками по лицу.
— Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую, — прошептал он. — У меня есть дети, которых я не знал! Которых я даже не видел!
Он замолчал и опустился на стул, закрыл лицо руками.
Вероника смотрела на него. На его сжатые кулаки, на его дрожащие плечи, на его лицо, которое она помнила молодым и счастливым, а теперь видела разбитым.
Это она сделала. Она. Своим молчанием, своим страхом, своей трусостью.
Он был прав в том, что ей нужно было рассказать правду тогда, когда они снова были вместе. Он заслуживал узнать это от неё.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости, Лев.
Он поднял голову. Глаза его были красными, но он не плакал.
— Я не могу… — он сделал паузу, сглотнул. — Не могу смотреть на тебя. Не могу говорить. Мне нужно время.
Он встал, прошёл к выходу. Вероника хотела крикнуть: “Останься!”. Хотела встать, подойти, обнять. Но не могла пошевелиться.
У двери Лев остановился.
— Если захочешь поговорить — найди меня. Я буду в гостинице, — сказал он, не обернувшись.
Он вышел — Вероника слышала, как хлопнула дверь. Она так и осталась сидеть на месте. Слёзы всё текли, но она не вытирала их. Не было сил.
Правда, которую она так долго скрывала, наконец вышла наружу и разбила сердце им обоим.
“Трусиха! Ты же столько хотела сказать!”
На кухню вошла Ольга Николаевна. Она подошла к дочери и села рядом, взяла её руку в свою.
Вероника заплакала навзрыд — громко, страшно, как в детстве, когда ушёл её папа: её мир рушился и она ничего не могла с этим сделать.