Страница 9 из 63
Мы пьём чай.
Потом она рассказывает мне о своей тётке
чомо
, которая «такая, что ушам не верится». Я смеюсь. По-настоящему. Просто потому, что Суён умеет рассказывать смешно.
Она оттаивает. Я вижу это сразу.
— Хварин, а у тебя есть братья или сёстры?
— Брат. Младший. Ему скоро десять. Его зовут Ёнсу.
Она кивает.
— А у тебя?
— А я единственная, — говорит она. — Есть мать. Отца не помню, он умер, когда мне было два…
— Прости…
— Это давно было, — она пожимает плечами. — Мама целительница. Я ей помогаю иногда. Если кому-то нужно лекарство.
И что-то у меня внутри щёлкает.
Целительница. Лекарство.
В каноне это будет важно, Суён в дораме спасает раненого принца с помощью своих лекарских знаний. Где-то в районе пятой серии.
Я молчу. Не выдаю себя.
— Это, наверное, прекрасное дело, — говорю я. — Помогать.
— Иногда. Иногда нет. Иногда я не успеваю. — Она опускает глаза. — На прошлой неделе один мальчик в нашем переулке. Лихорадка. Мама дала лекарство, но… слишком поздно. Он умер.
Я смотрю на её опущенные ресницы. Длинные. Тёмные.
— Сун, — говорю я. — Это не твоя вина.
— Я знаю, — она поднимает глаза. — Просто… иногда тяжело.
Мы пьём чай.
И тут я понимаю, она такая же, как я. Девушка двадцати с небольшим, у которой свои страхи, свои потери, свои сложности. Не «главная героиня». Не «святая». Не «соперница». Простая девушка.
И моя задача не «дружить с ней, чтобы её спасти». Моя задача действительно дружить с ней. Потому что она хорошая. И я её, кажется, начинаю любить.
Через час во дворе появляется суматоха.
Слуга бегом к павильону. Падает на колени у входа.
—
Агасси
! Гость! Срочный гость!
— Какой гость? — я хмурюсь.
—
Ванъе
,
агасси
.
Ванъе
лично прибыл к воротам.
Я каменею.
Суён каменеёт рядом.
—
Ванъе
? — переспрашивает Сори за моей спиной. — Наследный принц?
— Да! Да! У ворот! Просит принять!
Я смотрю на Суён.
Суён смотрит на меня.
В её глазах испуг. Сильный.
— Я… — она встаёт. — Я пойду. Я не должна тут быть. Хварин, простите, я…
— Стой, — говорю я. — Сун, стой. Куда ты пойдёшь?
— Я… через сад… есть же боковой выход? Через сад, через ворота для слуг…
— Сун. — Я беру её за руку. У неё пальцы холодные. — Принц приходит ко мне домой. Это касается меня, не тебя. Ты моя гостья. Сиди. Пей чай. Я выйду к нему.
— Но… но если он узнает, что у тебя в гостях… — она бледнеёт. — Это будет неприлично, я простая, я…
— Сун. Это мой дом. Я решаю, что прилично, а что нет. Сиди.
Она садится. С испугом. Но слушается.
Я встаю.
Поправляю
чхима
. Сегодня я в нежно-розовом ханбоке с белой
чогори
, мне Сори утром сказала, что розовый «к лицу», и я почему-то послушалась. Сейчас это, видимо, плохо: розовый, это цвет, который надевают, когда хотят произвести впечатление.
Я выхожу из павильона.
Сори следует за мной на полтора шага позади, как тень.
Двор. Мощёный камнем. Высокие стены вокруг. И у главных ворот стоит он.
Один.
Не как принц со свитой, не в окружении гвардейцев и слуг. Один, на белой лошади, с одним только спутником, который держит уздечку второй лошади. И Хван в простом, но дорогом тёмно-синем
чоллик
² для верховой езды. Без шляпы только тонкая лента, удерживающая волосы. Очень молодой. Очень… живой.
Он спрыгивает с лошади, когда видит меня.
Я кланяюсь.
—
Ванъе
.
— Госпожа Ён. — Голос у него низкий. Чуть хриплый. — Простите, что я без предупреждения.
— Это честь, — говорю я. — Прошу, пройдёмте в павильон. Я как раз… принимаю гостью. Госпожу Чхве Суён.
Я говорю это намеренно. Чтобы он сразу знал. Чтобы он увидел Суён. Чтобы сюжет, который я, может быть, всё-таки сломала, снова встал на рельсы.
И на одну долю секунды, он замирает.
Потом улыбается. Уголком губ.
— Я как раз надеялся, — говорит он, — застать вас одну. Но если у вас гостья тем интереснее.
Он идёт за мной.
Я иду к павильону. На дрожащих ногах. И понимаю каждой клеткой этого чужого тела, что он смотрит мне в спину. На моё розовое
чхима
. На мою тёмную косу, в которую Сори утром вплела нежные кремовые ленты.
«Дура, — думаю я. — Дура, дура, надо было надеть серое. Зачем я надела розовое».
Мы доходим до павильона.
Суён уже стоит лицом ко входу, низко кланяется. Принц коротко смотрит на неё, кивает.
— Госпожа Чхве. Рад видеть.
— Для меня честь,
ванъе
, — она шепчет.
Мы садимся. Принц на возвышении, по этикету выше нас. Я и Суён ниже. Сори наливает чай теперь не я, теперь это уже неправильно при таком госте.
И тишина.
Я не знаю, что сказать.
Принц смотрит на меня.
Не на Суён.
На меня.
Я отвожу глаза. Смотрю в чашку. Чай у меня тёмный, золотистый, в нём отражается солнечный свет, падающий через крышу павильона.
— Госпожа Ён, — говорит принц. — Я приехал поблагодарить вас.
— Поблагодарить? — я поднимаю глаза. — За что,
ванъе
?
— За то, что произошло на банкете. У вдовствующей королевы.
Я молчу.
— Я наблюдал, — продолжает он спокойно, — за тем, как вы поступили. И мне это… запомнилось. Я навёл справки. В вашем доме редко случается, чтобы дочь министра подарила свой платок гостье. Это было… благородно.
Я чувствую, как у меня горят щёки.
—
Ванъе
, я… я не сделала ничего особенного. Просто неловкость.
— Неловкость, говорите. — Он чуть улыбается. — Что ж. Тогда благодарю за неловкость.
Суён сидит, опустив голову. Молчит. Не вмешивается.
Я смотрю на принца. И вижу в его глазах нет того выражения, которое было у него в дораме, когда он смотрел на Суён. Там было открытие. Восхищение. Узнавание.
В его глазах сейчас что-то другое.
Что-то вроде «загадки, которую я хочу разгадать».
И это пугает меня до дрожи.
—
Ванъе
, — говорю я, — а вы не хотите спросить госпожу Чхве, как она поживает после того… инцидента?
Он коротко смотрит на Суён.
— Госпожа Чхве. Надеюсь, чай не оставил пятна?
— Нет,
ванъе
, — она кланяется. — Госпожа Ён была так добра, что подарила мне свой платок, и я… я ему очень благодарна.
— Хорошо.
И снова смотрит на меня.
Снова…