Страница 8 из 63
4 глава
Проходит десять дней.
Десять дней я учусь быть Хварин.
Это, оказывается, не так сложно. Тело помнит больше, чем я ожидала. Если я перестаю думать и просто двигаюсь, руки сами складывают кореым правильным узлом, ноги сами знают, как сесть на циновку спина прямая, колени вместе. Когда мне приносят пиалу с супом, я машинально подношу её к губам нужным жестом двумя руками, чуть склонив голову.
Но внутри…
Внутри я каждую секунду помню, что я, это не она. Что моё имя, Алина. Что у меня в чёрной кожаной сумке, которая осталась там, в моей квартире, лежит мой паспорт, и в нём написана фамилия моей мамы… Что у меня остался в квартире ноутбук с открытым, на финальной серии, браузером. Что у меня есть жизнь, в которую мне нужно вернуться…
Иногда, особенно ночью, я просыпаюсь от ужаса. Что если я больше никогда не вернусь? Что если я застряла тут навсегда?
Я ещё не позволяю себе об этом думать всерьёз.
Пока план прост: прожить как можно больше, не выдавая себя.
И сегодня я делаю первый осознанный ход. Конечно, это очень рискованно и возможно, меня не так поймут, но мне нужно так поступить…
— Сори, — говорю я за завтраком. — Я хочу пригласить госпожу Чхве Суён к нам на чай.
Сори чуть не роняет пиалочку.
— Агасси, — она быстро ставит блюдо на столик. — Госпожу Чхве?
— Да. Я хочу… загладить вину за тот пролитый чай. Я подарила ей платок, но этого мало. Девушка в её положении могла истолковать тот случай дурно. Я хочу её успокоить…
Сори смотрит на меня. Долго. Я уже привыкаю к этим её долгим взглядам, она ничего не говорит, ничего не спрашивает, но я знаю, что она понимает, что я какая-то странная. Что-то изменилось во мне после той ночи, но вероятно, она пока не понимает и не видит, что именно изменилось.
— Хорошо, агасси, — говорит она. — Я отнесу приглашение лично. Чтобы не было кривотолков.
— Спасибо.
Я смотрю в свой суп. На поверхности тонкие водоросли. Я больше не нахожу странным их вкус.
— Сори.
— Да, агасси?
— Спасибо тебе.
Она склоняет голову.
— За что, агасси?
— За всё, — говорю я. И впервые с того утра, как я очнулась тут, я улыбаюсь по-настоящему..
И, впервые, Сори искренне улыбается мне в ответ. По-человечески просто и добро.
В эту секунду я понимаю у меня в этом мире уже есть один человек, который, если что, будет на моей стороне…
Но этого пока что очень мало.
Чхве Суён приходит на следующий день.
Я жду её в чайном павильоне в саду. Маленький, открытый со всех четырёх сторон, с черепичной крышей и низким лаковым столиком. Я приказала постелить мягкие подушки и принести лучший фарфор. Жасминовый чай, который, как я узнала из расспросов Сори, любит мать Суён. И сладости
хангва
¹, красивенные разноцветные рисовые конфеты в форме цветов.
Я нервничаю.
Сори стоит за моей спиной молчаливая, ровная. Я слышу её дыхание. От этого мне немного легче.
Слуга объявляет:
— Госпожа Чхве Суён, агасси!
Я встаю.
Она входит во двор павильона. Сегодня на ней ханбок чуть лучше, чем тогда, на банкете. Светло-зелёный, с белой чогори. Волосы заплетены в косу с зелёной лентой. На руке тонкий браслет, единственное украшение. Она кланяется. Низко. Слишком низко.
— Госпожа Ён, — говорит она. — Благодарю вас за эту честь.
— Госпожа Чхве, — отвечаю я. — Это я благодарна, что вы пришли. Прошу.
Она поднимается на низкое возвышение павильона. Опускается на колени напротив меня. Поднимает на меня глаза большие, зеленовато-карие, опасливые.
В её глазах недоверие.
Я понимаю. На её месте я бы тоже не доверяла. Дочь могущественного министра, известная в столице своим высокомерием, вдруг приглашает её никого, провинциалку на частный чай. После того, как на банкете «случайно» испортила свою одежду и подарила платок.
— Чаю? — спрашиваю я.
— Да, пожалуйста, госпожа Ён.
Я наливаю ей сама. Я веду себя намеренно мягко, чтобы завоевать ее доверие. Я знаю, как это читается… все могут подумать, что я опускаюсь до её уровня. Так у тут не принято. Но мне всё равно. Мне нужно, чтобы она поняла, я не враг.
Передаю ей чашку двумя руками, по этикету. Она принимает и тоже двумя руками. Делает глоток.
— Прекрасный чай, госпожа Ён.
— Зовите меня Хварин, — говорю я.
Она замирает. Чашка в её руках чуть дрожит.
— Госпожа?
— Хварин. Так короче. Мы же сверстницы.
Она ставит чашку на столик. Медленно. Очень осторожно. И смотрит мне в лицо.
— Госпожа Ён, — говорит она тихо, — простите, но я не понимаю. На банкете вы… а сегодня вы… и я не знаю, чего вы от меня хотите…
Я молчу.
Она такая… настоящая. Не как в дораме. В дораме Суён была святая. Идеальная. Кроткая. А эта Суён, передо мной, настоящая. Усталая. С тенью под глазами. С недоверием в голосе. С прямой спиной, потому что она знает, что в любой момент я могу её унизить, и она готовится.
И я понимаю.
Я понимаю на одну долю секунды, очень ясно: если я буду играть, она меня раскусит. Если я буду осторожной, она будет осторожной. Если я буду лгать, она будет лгать.
Мне нужно сказать ей правду.
Не всю. Но кусочек можно…
— Госпожа Чхве, — говорю я. — Сун.
Она моргает. Я назвала её по уменьшительному имени. Это очень… близкое обращение.
— Я… — я делаю вдох. — Я была глупой. Раньше. Я думала, что быть дочерью моего отца, это значит быть выше всех. Я… кого-то обижала. Кого-то унижала. Я не очень горжусь собой.
Она молчит.
— А недавно, — я не отвожу глаз, — недавно со мной произошло… не важно что. Просто, я многое поняла. И мне захотелось… попытаться по-другому. Я не знаю, что из этого выйдет. И мне нужен… мне нужен хоть один человек, который поверит, что я могу быть другой. Я подумала может быть, это вы.
Она смотрит на меня очень долго.
— Почему я? — спрашивает она тихо.
Я не знаю, что ответить. Потому что я знаю, что ты главная героиня моей любимой дорамы? Что я обожаю тебя третий год, что я плакала над финалом?
Я говорю просто:
— Потому что я могла вас унизить. И не сделала этого. И теперь между нами есть… как сказать… долг? Не вы мне должны. Я вам. А когда есть долг, есть и связь. Это уже что-то…
Она снова молчит.
И потом медленно, очень осторожно улыбается.
Маленькой, осторожной, не до конца, на одну четверть улыбкой.
— Госпожа Ё… — она поправляется. — Хварин. Я… я попробую вам поверить.
— Спасибо, — говорю я.
И голос у меня вполне по-настоящему дрожит.