Страница 19 из 63
9 глава
Это происходит через неделю.
Я снова посещаю дворец.
Меня точнее, Хварин пригласили на ежемесячный чайный приём в покоях вдовствующей королевы. Это традиция. На него зовут дочерей высших министров. Каждый месяц. Приходят шесть-семь девушек, садятся за общий стол, говорят о погоде, о цветах, о придворных делах. Королева слушает. Иногда задаёт вопросы.
В прошлом, я по канону знаю на этих приёмах Хварин блистала. Самая красивая. Самая остроумная. Самая «правильная». Любимица королевы.
Сейчас, я знаю, я не блистала. Я говорила мало. Кланялась вовремя. Улыбалась, когда надо. И старалась не привлекать внимания.
После чая у нас перерыв. Час свободного времени, чтобы мы могли пройтись по дворцовому саду или зайти в боковые залы посмотреть каллиграфию, послушать музыкантш. Я выбираю каллиграфию самый тихий и самый одинокий зал.
Я хожу вдоль стен. Смотрю на свитки. Они действительно красивые. Тонкие, чёрные иероглифы на белой шёлковой бумаге, в простых деревянных рамах. Я не очень понимаю, что там написано, мой корейский книжный плохо разбирает старую кисть, но я смотрю. Просто чтобы быть одной.
Я слышу кто-то входит за моей спиной.
— Госпожа Ён.
Я оборачиваюсь.
В дверном проёме стоит женщина.
Высокая. В тёмно-сером
ханбоке
без вышивки какие носят придворные шаманки. Лицо закрыто белой шёлковой маской. Только глаза видны тёмные, узкие, очень внимательные. Волосы собраны под платок.
И на её груди закреплена.
Маленькая. Серебряная. В форме цветка.
Хризантема.
Я цепенею.
— Кто вы? — говорю я. Голос ровный, я этим горжусь.
Она не отвечает.
Она просто стоит. И смотрит. И медленно поднимает одну руку. И касается своей маски на уровне щеки.
— Не подходите ко мне, — говорю я.
— Я не подойду, — отвечает она.
Голос чистый, низкий, без акцента. По-корейски. Слишком хорошо по-корейски.
И, мне это уже понятно, она тоже из моего мира.
— Кто вы? — повторяю я.
— Подруга, — говорит она.
— Подруга снимает маску.
— Подруга ждёт, пока ты будешь готова её увидеть.
Я молчу. Я думаю быстро. Так быстро, как никогда в жизни.
— Что вам нужно?
— Поговорить.
— Сейчас?
— Не сейчас. Сейчас не время. Я просто хотела, чтобы ты увидела. Что я есть.
Она держит мой взгляд через прорези в маске.
И я понимаю, она хочет, чтобы я заметила брошь.
Та самая хризантема. Та самая марка. Тот же универмаг.
— Это вы оставили брошь у меня в галерее? — спрашиваю я.
— Я.
— Зачем?
— Чтобы ты знала. Что ты не одна.
Я киваю. Медленно.
— И, что вы хотите от меня?
— Я хочу, — она говорит это медленно, размеренно, как будто заранее заучила, — чтобы ты пришла ко мне. Сама. Когда будешь готова. Когда поймёшь, что, я единственная, кто может тебе помочь. Тогда приходи.
— Куда?
— Найдёшь меня сама. Это часть условия. Если ты не сможешь меня найти значит, я тебе ещё не нужна. А когда сможешь приходи в храм Понвонса. На рассвете. На пятнадцатый день месяца. Любого месяца.
— Кто вы такая? — я повторяю это в третий раз, и голос у меня уже звенит. — Скажите своё имя.
Тишина.
И потом за маской, она улыбается. Я не вижу её рта, но я знаю улыбается. По глазам.
— Хон Чжиа, — говорит она. — Это имя настоящее. Запомни.
— Хон Чжиа.
— Запомнила?
— Да.
Она кланяется. Лёгким, точным поклоном. И поворачивается.
И на пороге оборачивается.
— Хварин. — Она говорит это очень тихо. — Или, как тебя зовут на самом деле. Они тебя убьют. Если ты не поторопишься. Я могу… Могу тебе помочь. Но за помощь нужно заплатить. Подумай, готова ли ты.
И уходит.
Я стою у свитка с каллиграфией. Иероглифы плывут у меня перед глазами.
Хон Чжиа.
Имя, которое она назвала, настоящее. Я не знаю, как я это поняла, но я в этом уверена.
И в каноне, я помню это точно, такого персонажа нет. Никакой шаманки. Никакой Хон Чжиа. Никаких подруг в масках в дворцовых залах.
Это не канон.
Это что-то совсем другое.
Я выхожу из зала каллиграфии. Иду по галерее. Меня шатает.
В дальнем конце галереи, я вижу стоит мой отец. Министр Ён. В парадном
танльёне
¹, с бумагами в руках. И рядом с ним ещё один человек. В высоком
гате
. С узким лицом. Я не знаю его. И они разговаривают. Тихо. Очень тихо.
Отец видит меня. Кивает. Ровно. Спокойно. И возвращается к разговору.
А мужчина рядом с ним смотрит на меня.
И на одну секунду, мне кажется, что он улыбается уголком губ. Едва заметно.
Я отворачиваюсь.
Иду к выходу.
И на самом пороге слышу голос Хон Чжиа, повторяющийся у меня в голове:
«Они тебя убьют. Если ты не поторопишься».
Я выхожу во двор. На холодном весеннем солнце. Сори ждёт меня у носилок.
—
Агасси
, всё хорошо?
— Сори. — Я смотрю на неё. — Едем домой.
Я залезаю в носилки. Опускаю шёлковую занавеску.
И там, в темноте, в качающейся коробке, я наконец позволяю себе понять.
В этом мире есть кто-то, кто хочет, чтобы я к нему пришла.
В этом мире есть кто-то, кто хочет меня убить.
И, что страшнее всего, что я понимаю с холодным, ясным ужасом, я не знаю, разные ли это люди. Или один и тот же.
¹
Танльён
повседневная форменная одежда чиновников при чосонском дворе, длинный халат с круглым воротником, разных цветов в зависимости от ранга.