Страница 20 из 63
10 глава
Возвращаемся мы в манор уже в сумерках.
Я выхожу из носилок. Стражник у ворот кланяется. Я прохожу через двор, к главному зданию. Сори за моей спиной.
И на пороге моей комнаты меня ждёт Ёнсу.
Маленький, в простой серой рубахе, с косичкой. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. Глаза широко открытые. Тревожные.
—
Нуна
, — говорит он, как только видит меня. — Тебе письмо.
— Письмо? От кого?
— Я не знаю. Я был в саду, гулял, как ты разрешила и… и кто-то перебросил через стену… Свёрток. Я подобрал.
Он протягивает мне.
Маленький свёрток. Простая бумага
ханджи
. Перевязан тонкой шёлковой нитью. Без печати.
Я беру.
— Ты кому-нибудь его показывал?
— Нет,
нуна
. Я только тебе.
— Хороший мальчик.
Я глажу его по щеке. Он улыбается слабо, но улыбается.
— Иди спать. Я загляну к тебе утром.
—
Нуна
…
— Что?
— А там не плохое? Письмо?
Я смотрю на свёрток у меня в руке.
— Не знаю, — говорю я честно. — Иди.
Он уходит тихо, осторожно, оглядываясь.
Я захожу в комнату. Сори закрывает дверь. Ставит фонарь на столик.
Я опускаюсь у столика. Развязываю шёлковую нить. Разворачиваю бумагу.
Внутри лист.
Тонкий, мягкий, дорогой
ханджи
. И почерк.
Я смотрю и каждая буква проникает мне в кровь, как игла.
Это мой почерк.
Не Хварин. Не корейский. Не каллиграфия кистью на старой бумаге.
Это мой школьный почерк. Шариковой ручкой. Чуть наклоненный вправо. С узкими «о» и широкими «м».
Кто-то написал моим почерком, или похожим на него, корейское письмо. Хангылем.
Я читаю.
«Дорогая Ён Хварин.
Я знаю, что тебя ещё не убили. Это значит, что ты умнее, чем я думала. Поздравляю.
Но ты не Хварин. Не та Хварин, которую я знала эти восемь лет.
Я знаю, кто ты. Я знаю, откуда ты. Я даже знаю, какую серию ты смотрела перед сном.
Я могу тебе помочь. Я могу тебе вернуть твою жизнь.
Но это будет стоить тебе цены, о которой ты ещё не задумывалась.
Подумай. Я могу ждать. У меня здесь годы.
Х. Ч.»
Я отпускаю лист. Он медленно соскальзывает на пол.
Сори видит моё лицо.
—
Агасси
.
Агасси
, что с вами?
Я не отвечаю.
Я смотрю в стену.
Восемь лет.
Восемь лет.
Хон Чжиа здесь восемь лет.
И она знает мой почерк. Знает, какую серию я смотрела. Знает, откуда я.
И она ждёт меня.
И, она хочет что-то от меня. Что-то большое. Что-то, что, она знает, я ещё не готова отдать.
Я закрываю глаза.
Сори подходит. Опускается на колени напротив меня. Берёт мои руки в свои.
—
Агасси
. Что бы ни случилось, я с вами.
И впервые за весь этот вечер, я начинаю плакать. По-настоящему. Тихо. С затылка по позвоночнику. С ладоней в её ладони.
Не потому, что мне страшно, хотя мне страшно.
Не потому, что я одна, хотя я очень одна.
А потому, что на полу, на тонком листе
ханджи
, в моём собственном почерке, чужой рукой написано:
«Я могу тебе вернуть твою жизнь».
И я впервые за весь этот месяц понимаю, что я этого хочу.
Я хочу вернуться домой.
И я не знаю, что я готова за это отдать.