Страница 142 из 146
— Говорите? — прошипела она. — После всего? После того, как вы оставили меня там? После того, как позволили миру разорвать нас, а теперь смеете возвращаться ко мне через чужие тела? Вы пришли поздно. Слишком поздно. Я уже другая.
— Мы тоже, — сказал Сергей.
— Но все равно пришли, — подхватил Ингвар.
— Не ради мести, — продолжил Сергей.
— Ради тебя, — закончил Ингвар.
Эта простая разница в их голосах, в интонациях, в самом способе говорить вдруг сделала правду почти невыносимой. Да, это были они. Не слепленное проклятием существо, не общая боль в одном теле, а два разных мужчины, которых Бастет когда-то любила, и которых мир не должен был разлучать так жестоко.
— Ложь! — выкрикнула она, и по треснувшим краям саркофага посыпалась крошка.
Я вздрогнула — не от силы Бастет, а от того, как быстро ее снова унесло из воспоминаний в ненависть. Положительные чувства действительно не держались в ней дольше вдоха. Стоило воспоминанию подняться, как сверху на него тут же обрушивалась черная волна ярости, будто сама Бастет уже не могла существовать иначе.
— Если бы вы любили меня, — выкрикнула она, — вы бы не пришли уговаривать меня лечь обратно в могилу! Вы бы встали рядом! Вы бы разорвали этот город вместе со мной!
Через Сергея прошла едва заметная волна. Волна горя.
— Мы уже однажды дали ненависти решить за нас, — сказал он. — И этого хватило на века. Ты правда хочешь, чтобы нашей последней эмоцией стало не то, как мы любили, а то, как мы утопили в крови все, чего хотели?
— Я хочу, чтобы они почувствовали, — прошипела она. — Хоть тень того, что чувствовала я. Хоть каплю!
— Они не почувствуют это так, как ты или мы, — сказал Ингвар уже жестче. — Чужая кровь не возвращает любимых. Она только делает твою боль бесконечной.
Бастет зажмурилась так резко, будто эти слова полоснули ее сильнее любого лезвия. И в этот момент я почувствовала ее изнутри не как чудовище, а как женщину, которую вдруг затопило воспоминанием о живом теле, о ласкающих прикосновениях, о том, каково это — любить не в гнилом безжизненном теле, не через вековую ненависть, а просто быть рядом. Ее дыхание снова сбилось. Ее боль отозвалась во мне так сильно, что я сама едва не согнулась.
Она распахнула глаза и уставилась уже не на них, а на меня.
И я поняла почему.
Потому что сейчас она почувствовала мою жизнь. Мое сердце. Мое тело. Мою способность хотеть, доверять, тянуться к мужчинам — не через ненависть, а через любовь и желание. Все то, что было у нее когда-то, и что она считала навсегда потерянным.
— Это.. — выдохнула она, и впервые за все время в ее голосе не было злобы. Только растерянность. — Это так..
Бастет не договорила, но я и без слов знала, что она хотела сказать.
Сергей и Ингвар тоже это поняли. Я увидела, как изменились их лица, как обе древние души, проступившие через них, вдруг осознали одно и то же: они хотели не мести. Не красивого финала страданий. Не еще одного удара по миру. Они хотели снова почувствовать это по-настоящему. Не в чужих телах, не украденным мигом, не в ритуале на краю гибели, а в своей новой жизни, если им вообще дадут такой шанс.
— Ты чувствуешь? — тихо спросил Сергей.
Бастет не ответила, но я чувствовала за нее: «Да. Чувствует!»
— Это могла быть наша жизнь, — сказал Ингвар. — Не храм. Не трон. Не кровь. Это..
Во мне поднялась такая сильная, такая горькая волна чужой тоски, что я сама едва не задохнулась. И в этой общей, страшной тишине Бастет наконец прошептала:
— Я хочу.. еще раз.
Сергей закрыл глаза на секунду.
— Тогда у нас только один путь, — сказал он. — Пройти его до конца. И отпустить.
— Чтобы, может быть, — тихо добавил Ингвар, — однажды получить шанс встретиться снова — уже без проклятия.
Она задрожала всем телом, и на этот раз не от ярости. От согласия, которое причиняло ей почти такую же боль, как ненависть.
— А если нам не дадут этого шанса? — спросила она так тихо, что это уже было почти не вслух.
— Тогда, — ответил Сергей, — у нас хотя бы будет последний миг, в котором мы снова были живыми.
— Вместе, — сказал Ингвар.
Я почувствовала, как внутри меня что-то сомкнулось. Не кольцо проклятия. Что-то другое. Их согласие. Ее согласие. И с этим согласием ритуал пошел дальше.