Проклятье жрецов Египта

Глава 83

Давление проклятия пропало так резко, что я сначала даже не поверила освобождению. Еще секунду назад казалось, будто невидимое кольцо медленно и методично дробило наши грудные клетки изнутри, не давая сделать полный вдох, а потом вдруг воздух снова стал поступать в легкие свободно, почти болезненно, и я захлебнулась этим первым настоящим вдохом, как человек, которого только что вытащили из-под воды. Мир не стал легче. Он просто снова сделался выносимым, и именно это дало мне возможность наконец почувствовать, что изменилось что-то не только вокруг нас.

Изменились оба брата-вампира.

Я не сразу поняла, когда именно это произошло. Наверное, в тот самый миг, когда по телам Сергея и Ингвара прошла едва уловимая, но совершенно реальная волна иной силы, после которой знакомые линии их лиц остались прежними, а вот выражение глаз стало другим. Не чужим.. И именно это удивило сильнее всего. В Сергея вселился один проклятый брат. В Ингвара — второй. Две разные мужские воли, две разные боли, два разных характера, слишком долго запертых в одном проклятом теле и наконец получивших возможность разделиться. Я смотрела на них снизу вверх, все еще не в силах резко пошевелиться, и чувствовала, как внутри меня вместе с неостывшим возбуждением и тяжелым дыханием поднимался почти священный ужас перед тем, что ритуал действительно сработал.

Сергей отстранился первым, и наклонился ровно настолько, чтобы я могла увидеть его лицо целиком. Он все еще был Сергеем. Те же черты. Те же волосы. Те же сильные плечи. Но взгляд уже не принадлежал ему одному. Под знакомой сдержанностью проступило нечто более древнее, тяжело прожитое, слишком давно отучившее себя надеяться. Ингвар выглядел иначе. В его лице тоже оставался он сам, но сквозь него теперь отчетливо проступала другая природа — более открытая, более резкая, более горячая в своей боли, будто вторая душа и при жизни не умела молчать о том, что чувствовала, и даже века проклятия не смогли до конца выбить из нее эту прямую, опасную живость. В физических лицам Ингвара и Сергея я видела будто полупрозрачные лица других мужчин — Анубиса и Гора.

И в следующую секунду это случилось и со мной.

Сначала я ощутила дрожь под кожей. Потом холод, резко поднявшийся вдоль позвоночника. Потом ощутила чужое присутствие, слишком знакомое, слишком женское, слишком сильное для того, что должно было остаться в саркофаге. Я судорожно втянула воздух и поняла, что это был не просто остаток магии, не отзвук ритуала и не чья-то чужая воля, бьющая снаружи. Это она. Бастет. Не рядом. Во мне.

Я не закричала только потому, что не успела. Ее душа постепенно входила в меня — не как захватчик, не как яростная сила, пытавшаяся забрать у меня тело, а как женщина, слишком долго бывшая мертвой и вдруг снова получившая возможность почувствовать живую плоть, тепло кожи, биение сердца, прикосновения любимых мужчин. От внезапного вторжения у меня закружилась голова, и я вцепилась пальцами в тело Ингвара, пытаясь удержать себя в себе, но чувство это было слишком сильным, слишком личным и слишком понятным. Не ярость. Не жажда крови. Сначала — почти животный ужас от вторжения. Наше сознание будто вновь начало сливаться как тогда, во сне.

Бастет тоже это поняла. До этой секунды она еще билась, еще проклинала, еще пыталась удержаться в своей ненависти, как в последней крепости, но теперь замерла так резко, будто кто-то ударил ее изнутри. Она смотрела на Сергея, на Ингвара, а потом вдруг словно направила взгляд на меня, и в ее иссохшем, перекошенном лице, отразившемся у меня внутри, впервые проступило нечто, от чего у меня по спине пошел холод. Узнавание.. Не только их. Самой себя. Не мстительницы. Не богини. Не проклятой. Живой женщины, которая опять чувствовала.

— Нет, — прошептала она моими губами.

Голос ее был уже не хриплым криком, а сухим, потерянным шепотом, как будто сама душа не успевала за тем, что только что поняли глаза и тело.

— Нет.. — повторила она уже громче. — Нет. Этого не может быть.

Сергей медленно выпрямился. Это движение осталось его, но то, как он держал голову, как смотрел на нее-меня, как выдерживал паузу, принадлежало уже не только ему. И внутри меня промелькнула ревность, но я смогла ее быстро успокоить.

— Может, — сказал он.

И я сразу поняла: это говорил не Сергей. Вернее, не только Сергей. Голос остался его — низким, глубоким, но под ним проступила иная интонация, тяжелая, сдержанная, как у мужчины, который слишком давно привык молчать. Ингвар тоже заговорил не своим голосом.

— Посмотри на нас, любимая — сказал он тихо. — На этот раз не через призму поглотившей тебя ненависти. Почувствуй те настоящие, живые эмоции, что испытывает Марьяна, и которые забыла ты.

Бастет резко мотнула головой, но я уже чувствовала, что происходило в ней на самом деле. Не потому, что догадалась, а потому, что часть этого теперь проходила через меня. Она ощущала. И именно поэтому так отчаянно пыталась не верить.

— Не называйте меня так! — выкрикнула она, и в этом крике уже не было прежней уверенности. Только отчаянная попытка удержаться за остатки злобы. — Вы — не они! Вы — чужая плоть! Чужая магия! Их больше нет!

— Если нас нет, — тихо спросил Сергей, — почему ты дрожишь?

Она действительно дрожала. Не всем телом. Но я видела, как дергались ее пальцы, как слишком часто поднималась грудь, как ходили плечи, и вместе с этим я чувствовала это изнутри — ее собственный ужас от того, что она узнала их слишком хорошо. Не чудовище. Не обман. Не подмену. Их. Обоих. Тех, кого она любила и ради которого умерла и пролежала проклятой в саркофаге века.

— У нас мало времени, — сказала я тихо, с трудом удерживая пока еще свое сознание. Голос мой звучал хрипло. — Если в ней еще осталось хоть что-то не безумное, вы должны дотянуться до этого сейчас.

Оба брата повернули ко мне головы почти одновременно, и на мгновение я снова увидела в них Сергея и Ингвара — моих, живых, настоящих, усталых, напряженных, все понимающих. А под этим — тех двоих, кто пришли сквозь века только ради этой встречи.

— Ты открыла дорогу, — сказал тот, кто жил сейчас в Сергее. — Если бы не ты, мы не дозвались бы до нее.

— Тогда не тратьте время на благодарности, — ответила я. — Говорите с ней.

Бастет коротко, судорожно рассмеялась, и в этом смехе было столько старой боли, что у меня перехватило дыхание.