Проклятье жрецов Египта

Глава 77

Мы постояли, не двигаясь, еще несколько долгих минут после того, как проход за нашими спинами закрылся каменной плитой. Никто не опускал оружия. Никто не позволял себе расслабить плечи или сделать вид, будто это — просто небольшая и вынужденная остановка на пути. Наоборот, каждый застыл в собранной, жесткой готовности, понимая, что если сейчас что-то начнется, времени на раздумья не будет. Однако ничего не происходило. Ни одна из крылатых тварей больше не бросалась вперед. Ни звука шагов, ни шороха в боковых проходах, ни нового удара из глубины храма. Только тяжелая, выжидающая тишина.

Через какое-то время молчание стало почти невыносимым, потому что ожидание всегда страшнее удара, если не понимаешь, с какой стороны его ждать. Кто-то первым тихо выругался. Кто-то так же тихо предположил, что нас просто заперли здесь, чтобы мы не мешали тому, что происходило дальше внизу или в других частях храма. Если нас действительно просто убрали с дороги, то проклятая Бастет сейчас выигрывала время, а значит, хуже ловушки могло быть только одно: если ловушки вообще не было, потому что для нее мы — уже не главная угроза.

Я заставила себя отвести взгляд от закрытого прохода и быстро осмотреть зал, в который нас загнали. До этого я видела его только краем глаза, в бою, когда все пространство рвалось на крики, удары, а теперь могла наконец рассмотреть. И чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: это — не просто один из внутренних залов храма. Это было его сердце. Самая важная, самая торжественная, когда-то, наверное, ослепительно красивая часть.

Даже теперь, когда время, песок, кровь и чужая магия изуродовали зал, он сохранял остатки той величественной, хищной роскоши, с которой древние строили места не для молитвы даже, а для поклонения тому, что должно было подавлять уже одним своим видом. Колонны поднимались, высокие и величественные, их основания были украшены резьбой в виде переплетенных кошачьих тел, хвостов, луны, тонких женских рук с чашами и цветами. На стенах еще сохранялись большие фрески, где Бастет изображалась не ласковой домашней богиней, а властной царицей ночи, крови, наслаждения и возмездия. Над ее головой полукругом шли золотые диски, теперь потемневшие, но все еще различимые, а у ног лежали склоненные жрицы, были расставлены сосуды с благовониями и цветами, разложены изящные музыкальные инструменты, ритуальные ножи, сидели кошки с поднятыми хвостами, и стояли мужчины с опущенными головами, будто сам зал веками внушал всем входящим: здесь власть принадлежит только ей.

Пол тоже был мозаичным, хотя песок и время местами съели целые куски рисунка. Там, где он уцелел, я видела сложные узоры из черного, зеленого, золотого и темно-красного камня, которые складывались в кольца, когти, лунные диски и цветы лотоса. Высокий сводчатый потолок местами треснул, местами осыпался, но даже через трещины было видно, что когда-то его покрывали глубокие темные росписи с золотыми звездами и вытянутыми фигурами ночных птиц и кошек. И от всего этого веяло не просто древностью, а очень старой, красивой и страшной верой.

— Что это был за зал? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от стен. — Не может быть, чтобы сюда водили всех подряд.

Ответить никто не успел.

Во всем зале разом вспыхнули факелы.

Это произошло так внезапно, что я сама дернулась, а вокруг меня сразу пошло движение: бойцы плотнее взяли оружие, Гор шагнул вперед, Сергей почти неощутимо сместился ближе ко мне, а Ингвар и Саша одновременно подняли головы в ту сторону, откуда пошел первый свет. Огонь бежал по стенам быстро, почти как живая команда, зажигая один факел за другим, пока весь зал не вышел из мрака. И тогда я увидела трон.

Он стоял на внушительном возвышении в дальней части зала и так сильно напомнил мне трон из усыпальницы проклятого существа, что внутри у меня неприятно сжалось. Почти та же форма, тот же тяжелый, древний силуэт, та же мрачная торжественность, только здесь он был создан для Бастет. Его подлокотники заканчивались головами кошек с открытыми пастями, спинка поднималась высокой дугой, украшенной луной и когтями, а по бокам темнели резные фигуры жриц. Но хуже всего были не форма и не сходство. Хуже всего были бурые следы.

Они покрывали трон и камень вокруг него. Где-то это были широкие мазки, где-то потеки, где-то пятна, уже подсыхавшие, но еще совсем недавние. И от этого у меня внутри все неприятно перевернулось. Я слишком хорошо знала, что именно оставляет такие следы.

Мне даже стало слегка дурно.

Я перевела взгляд в сторону и встретилась глазами с Ингваром. Он смотрел не на трон, а на меня, и по одному его лицу я поняла: он думал о том же, о чем и я. Если нас загнали сюда, если проход закрылся, если зал освещен и подготовлен, значит, другого момента может уже не быть. Ритуал нужно было начинать сейчас, пока Проклятый мог успеть прийти на зов, и пока сама Бастет не сотворила какой-нибудь ритуал с помощью нас, только точно не в нашу пользу.

Я уже собралась сделать шаг к Ингвару, потому что говорить вслух такое посреди зала не хотелось, но именно в этот момент пол дрогнул. Не как раньше, когда из-под песка рвались черви, а коротко, будто внутри самого храма сработал давно подготовленный механизм. И сразу после этого прямо из пола начали подниматься прутья.

Все произошло слишком быстро. Тонкие, темные, на первый взгляд почти незаметные линии выстрелили вверх между плитами пола, потом еще, потом еще, и уже через секунду они сомкнулись в решетки, разрезав зал на несколько частей. Я отшатнулась, но не успела. Один миг, и мы уже были разделены и будто помещены в отдельные клетки. Не так далеко, чтобы не видеть друг друга, но достаточно, чтобы сразу почувствовать это мерзкое, почти физическое бессилие. Мужчины оказались в нескольких клетках из темного металла, уходящих вверх так высоко, что ни о каком простом прыжке через край и речи не могло быть, как и том, чтобы улететь.

— Вот дрянь, — выдохнул Саша и с силой ударил по прутьям. Те даже не дрогнули.

— Не трать силу, — резко сказал Дикаст, уже проверив решетку своей магией. — Это не обычный металл.

И тогда в зале раздался голос:

— У вас ничего не получится.

Он был старческим, хриплым, будто каждая фраза шла не из обычного горла, а сквозь пересохшую плоть. Я подняла голову.

Проклятая Бастет уже сидела на троне.