Страница 129 из 146
Не знаю, появилась ли она там в тот миг или была все это время, скрытая тьмой, но теперь я видела ее отчетливо. И от этого становилось только хуже. Свежие бинты на иссохшем теле, глаза, горевшие слишком ярко для мертвой плоти, тонкие, высохшие пальцы на подлокотниках, пятна крови на камне у ног и выражение лица, в котором уже не осталось почти никаких следов разума. Только жажда. Только мания. Только та страшная сосредоточенность, с которой слишком долго ждут одного-единственного часа мести.
— Зря вы во все это влезли, детки. Да, я знаю о ваших планах, — прошелестела она, и мне показалось, что сам зал чуть отозвался на ее голос. — Я не вернусь туда. Не после того, как наконец смогла выбраться.
Я шагнула вперед, насколько позволяла решетка, и заставила себя говорить с ней не как с чудовищем, а так, как еще вчера надеялась говорить — как с женщиной.
— Твои любимые тоже проснулись, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Они ждут тебя. Они не хотят, чтобы ты продолжала мстить. Они хотят провести ритуал и уйти на перерождение. Для этого у нас все есть. Мы можем закончить это. Прямо сейчас.
На миг мне показалось, что лицо мумии дрогнуло. И появилась надежда достучаться до неё. Но это было скорее эхо очень далекой, почти забытой боли. Но как выяснилось, мне лишь показалось, а потом она рассмеялась.
Этот смех был хуже крика: очень противный, будто кто-то скреб пенопластом по стеклу. Хриплый, рваный, старческий, он шел будто из старых поломанных колонок.
— Не верю, — сказала Бастет, все еще посмеиваясь. — Не верю тебе. Не верю им. Не верю никому, кто пришел из этого города.
Я не отступила:
— Это правда. Они проснулись. Они ждут тебя. Им не нужна кровь. Им не нужно возмездие.
— А мне нужно, — прошипела Проклятая уже без смеха, и в этот миг я увидела в ее черных, как смоль, глазах то самое безумие, которое уже бфло не преодолеть: я — не психиатр ни разу. — Город будет разрушен. Песок покроется кровавым морем. Поколения заплатят по долгам предков, и ни один шакал, ни один сокол, ни одна ведьма не останется без моей мести за то, что они сделали.
Она поднялась с трона медленно, и это движение само по себе было страшным, потому что казалось невозможным для тела в таком состоянии. Но магия держала ее, ярость держала ее, жажда мести держала ее крепче любой плоти.
— Мне не нужно прощение, — сказала Бастет, спускаясь на ступень ниже. — Мне не нужно перерождение. Мне дали шанс на возмездие здесь и сейчас, а не когда-то потом, в чьих-то красивых обещаниях, и я не откажусь от него. Не после того, сколько веков я ждала. Не после того, сколько веков я гнила внизу, слыша, как наверху живут, рожают, смеются и забывают все то зло, что причинили мне.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод, но заставила себя не отвести взгляда.
— Ты думаешь, месть вернет тебе то, что у тебя забрали? — спросила я.
— Она вернет им страх. Они будут бояться за свои жизнь, за своих детей, которых отобрали у меня. Теперь я распространю проклятье на всех. — ответила Бастет. — Никто не избежит проклятья, оно поглотит всех и каждого. А этого достаточно.
— Нет, — сказала я уже жестче. — Это не вернет тебе любимых. Не вернет тебя саму. Не отменит то, что случилось. Посмотри на себя, ты мумия, проклятая, злая мумия. Никто не помнит и не знает о вашем существовании. Ты обманываешь тех женщин, которые верят, что ты их Богиня. Но ты — просто проклятая озлобленная женщина, а вовсе ты не богиня, не вершительница судьб.
Проклятая Бастет оскалилась. Не по-звериному. Хуже. Почти по-человечески. Я пыталась всеми силами призвать свою магию, чтобы снести решетки, вот только она, как на зло, не отзывалась, когда была нужна.
— А ты все еще думаешь, что пришла уговаривать меня, Врачевая? — тихо спросила она. — Нет. Ты пришла увидеть, как старый мир наконец начинает платить по очень старым долгам.
За решеткой кто-то с силой ударил по прутьям. Кажется, Саша. Сергей что-то резко сказал Дикасту. Гор молчал, и это его молчание пугало меня сильнее всех слов. Ингвар стоял так неподвижно, что по нему одному было ясно: он уже давно перестал надеяться на уговоры и сейчас искал другой выход.
А я смотрела на Бастет и понимала, что стою перед женщиной, в которой от любви осталось только безумие.
И убедить ее словами уже было невозможно, собственно, как я и предполагала. Настало время звать еще одного Проклятого.