Страница 127 из 146
Хранительницы вылетали из боковых ниш, с высоких карнизов, из проломов под потолком, из тех мест, которые еще секунду назад казались просто черными пятнами. Они били быстро, молча и с той жуткой выученной точностью, которая говорила не о слепой ярости, а о долгой привычке убивать именно так. Их было много, не сосчитать, и храм мгновенно перестал быть мертвым пространством. Он превратился в живую мясорубку из крыльев, каменной крошки, криков, резких команд и песка, срывавшегося вниз с древних плит.
Саша ушел вперед почти сразу, прикрывая левый фланг, и я только успела заметить, как он сбил одну из тварей плечом, откинув ее в каменную колонну, а потом исчез за ее крыльями и чужими силуэтами. Сергей оказался рядом со мной так быстро, будто и не отходил ни на шаг от самого входа. Ингвар уже справа перехватывал другую хранительницу, не давая ей зайти мне за спину. Гор бил не просто силой — казалось, он саму плотность тьмы вокруг себя разрывал и швырял обратно в стены тех, кто пытался подойти ближе. Анубис двигался так, что я временами не успевала уловить, где он только что был и откуда теперь появился.
Мне тоже пришлось драться.
Не так, как это любят потом описывать те, кто выжил и решил приукрасить. А так, как дерутся, когда вокруг слишком тесно, слишком темно и слишком много чужих крыльев пытаются разодрать тебе горло раньше, чем ты успеешь вдохнуть. Первая тварь, пошедшая на меня, получила ножом под ребро, и только после этого я успела понять, насколько она была горячая, сильная и живая под этой своей страшной, почти культовой внешностью. Она даже не закричала толком, только захрипела, рванулась ближе, и если бы не Сергей, буквально врезавшийся в нее сбоку, этот бой для меня мог закончиться очень быстро.
— Марьяна! Ниже! — рявкнул он.
Я пригнулась в ту секунду, когда над моей головой просвистело чужое крыло или лезвие — я так и не поняла, что именно. В висках грохотало. Храм трещал и осыпался от ударов. Где-то позади меня с треском рухнула плита. Кто-то заорал. Хранительницы больше не нападали по одной. Они явно пытались развести нас, разорвать строй, вытащить по отдельности в ответвления проходов, сбить темп, и это у них получалось хорошо.
В какой-то момент бой просто вдавил нас в огромный зал. Коридор закончился слишком резко, пространство раскрылось, и я на миг потеряла дыхание от размеров. Это был один из центральных залов храма: высокий, с остатками гигантских колонн, с обрушенной частью потолка, через которую лился редкий лунный свет, с огромной мозаикой на полу, почти скрытой пылью и песком. На дальней стене еще угадывался образ самой Бастет — уже не маленькой домашней кошки и не жрицы, а властной фигуры на троне, с луной над головой и склоненными служителями у ног.
И именно здесь все вдруг стихло.
Не сразу и не по команде. Просто в какой-то момент я осознала, что хранительницы больше не бросались вперед. Они отступили к стенам, к колоннам, к темным уступам под потолком и теперь только смотрели — напряженно, жадно, почти выжидательно. Будто ждали не удобного момента для новой атаки, а чего-то совсем другого.
— Что за.. — начала я, но не успела договорить.
Сначала раздался скрежет. Низкий, тяжелый, такой, будто камень десятилетиями терся о камень, а теперь кто-то наконец сдвинул его с места. Потом последовал удар, громкий, от которого содрогнулся весь зал. Где-то у нас за спиной что-то осело, сдвинулось и закрылось с такой обреченностью, что у меня внутри сразу похолодело.
Я обернулась. Проход, через который мы вошли в храм, был перекрыт. Не частично завален в бою, не присыпан случайным обвалом, а полностью закрыт огромной каменной плитой, рухнувшей сверху так точно, будто все это было приготовлено заранее и только ждало нужного момента.
Несколько секунд никто не проронил ни слова.
Я смотрела на этот безнадежно закрытый проход и слишком ясно понимала, что произошло. Нас не просто впустили. Нас затащили глубже ровно до той точки, где было удобнее всего отрезать путь назад.
— Вот теперь, — очень тихо сказал Анубис, — нас действительно пригласили внутрь. Очень невежливо.
И впервые за все это время мне по-настоящему захотелось не спорить, не огрызаться и не рваться вперед, а просто глубоко вдохнуть и признать очевидное: проход храма захлопнулся за нами как пасть. Мы оказались в ловушке. И привели нас сюда целенаправленно.