Страница 43 из 57
Эмоции в комнате накалялись, и Этторе хотел избежать очередной семейной драмы Веро.
— Думаю, пора уходить.
Он был прав. Было пора, и я сомневалась, что когда-нибудь вернусь сюда. Как ни странно, я не чувствовала грусти. Просто… пустоту.
Я вложила свою руку в его, посмотрела ему в лицо и устало выдохнула:
— Поехали домой.
В ту ночь я оставила свою сестру позади. Это не значило, что я её не любила. Это просто значило, что я достаточно повзрослела, чтобы понять: она никогда не полюбит меня.
Где-то после полуночи я лежала, прижавшись к груди мужа, вслушиваясь в биение его сердца, и как раз в тот момент, когда мне показалось, что оцепенение поглотило меня целиком, он вернул меня к жизни.
— Я бы выбрал тебя, — прошептал он, касаясь губами моих волос, и мягко поцеловал меня в макушку. — Снова и снова.
Мои руки крепче обняли его, и он держал меня, пока я не уснула.
Полагаю, я должна поблагодарить сестру за одно, и только за одно.
Она подарила мне Тора.
Глава 19
Пока смерть не разлучит нас и даже после
Виттория
Было около полудня, когда я заглянула в кабинет Тора под предлогом того, чтобы принести ему кофе, хотя на самом деле мне просто хотелось быть рядом. Я присела на край его стола и наблюдала, как он подносит макиато к губам. В этот момент я нанесла удар:
— Ты не рассказываешь о своей первой жене.
Я не была великим кулинаром, но по поводу своего кофе жалоб не получала. Он поставил маленькую чашку на блюдце:
— Нет, полагаю, не рассказываю.
— Расскажешь мне о ней?
На мгновение мне показалось, что он откажется, но затем он протянул руку, взял меня за икру и начал нежно массировать.
— Её звали Амара. Если коротко: в один день она была здесь, а в следующий — её не стало.
О.
— Она болела?
— Да.
Его руки творили чудеса.
— Мне жаль. Должно быть, это было тяжело.
— Она никогда не была частью моих планов. Как и у нас с тобой: мы оба вступили в брак, зная, что это такое, но у неё был особый дар делать всё как надо. Она была жесткой. Устойчивой. Не боялась ни черта. — Маленькая улыбка тронула его губы. — И упаси бог, если бы ты попыталась обидеть кого-то из наших детей. — Он присвистнул. — Когда она шла в атаку, даже я уступал ей дорогу.
Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь:
— Она была хорошей матерью.
— Лучшей.
Девочка, ну зачем ты себя мучаешь?
— И ты любил её?
— Очень сильно.
Ай.
Именно тогда я осознала, что ревную. К призраку.
Может, дело было в том, что по всему дому было полно фотографий этого конкретного призрака, или в том, что она была ослепительно хороша, но если быть совсем честной — в том, что их свадебная фотография стояла на каминной полке, а наша рамка оставалась пустой. И каждый раз, когда я проходила мимо неё, во рту появлялся горький привкус.
Я всегда знала, что никогда не буду ничьим первым выбором, но именно сейчас я не могла отделаться от ощущения, что я лишь «второй сорт».
Потерявшись в отвлекающих мыслях, я моргнула, когда начался час откровений, и он спросил:
— Это была твоя сестра, верно?
Мои глаза встретились с его, когда он развил мысль:
— Она хотела моей смерти, она подговорила тебя, а ты согласилась, потому что лучше быть правой рукой дьявола, чем стоять у него на пути.
Сгорая от стыда, я закрыла глаза, отказываясь смотреть на него, когда он вздохнул и добавил:
— У меня были подозрения, но кое-что из того, что она сказала в тот вечер, их подтвердило.
Когда я подалась вперед и чуть не упала ему на колени, лицом к лицу, он не стал мешать мне расстегивать пуговицы его рубашки. Я раздвинула белый шелк, пока шрам не оказался прямо перед моими глазами. Он бледнел и стал нежно-розовым, но сколько бы он ни заживал, я всегда буду помнить ту зияющую рану, из которой хлестала кровь, и осознание того, что это сделала я.
Сердце сжалось. Я наклонилась и мягко коснулась губами напоминания о трагедии, которую едва не спровоцировала.
Это прозвучало едва слышным шепотом:
— Прости меня.
Он судорожно вздохнул, когда я снова и снова медленно целовала шрам в знак извинения. И когда его руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе, я балансировала на краю обрыва, пока этот дерзкий мужчина утешал меня за мои собственные ошибки и промахи.
Я сорвалась в пропасть, когда он повернул мою голову в сторону, заставляя смотреть на себя, взглянул прямо в глаза и произнес:
— Если для того, чтобы заслужить тебя, мне нужно было просто принять пулю, то выпусти в меня чертову обойму целиком.
О боже.
О
боже.
Он сказал это так небрежно, словно не только что залез мне в грудь и вырвал сердце.
Мои губы задрожали, а в глазах поплыло. Я не собиралась произносить это вслух, но слова вырвались сами собой:
— Кажется, я в тебя влюблена.
В глазах Тора вспыхнул огонь. Его губы накрыли мои в жестком, требовательном поцелуе, который словно очищал всё вокруг. Со временем поцелуй стал мягче и медленнее, и когда он коротко коснулся моих губ своими, он отстранился ровно настолько, чтобы сказать:
— Давно пора, черт возьми.
Я шмыгнула носом и улыбнулась, прижавшись к его губам, хотя меня била дрожь.
Я никогда раньше не была влюблена. Это было странное смешение тепла и привязанности, нежности и заботы, но в то же время оно было сырым и болезненным. А где-то под всеми этими сверкающими чувствами скрывался холодный, тревожный страх. Потому что я не могла это потерять. Я не могла потерять его.
Не теперь, когда я его только обрела.
Прошли недели, а я не виделась и не разговаривала со своей сестрой. Вместо этого я сосредоточилась на этой семье и обнаружила, что мне нравится быть мачехой. Та пустота, которую я ощущала в день, когда ушла из дома дяди, означала, что внутри меня есть место для чего-то большего — пространство в сердце, которое нужно заполнить, и эти дети заполняли его без всяких усилий.
Даже когда Элла смотрела на меня волком и выходила из комнаты, заставляя меня чувствовать себя куском мусора.
Я смотрела ей вслед, и мой желудок скручивало от боли.
— Что я делаю не так?
Тор читал газету за столом и даже не потрудился посмотреть на меня, когда ответил:
— Похоже, ты раз за разом делаешь что-то, на что она обижается.
— Например?
— Например, дышишь.