Страница 42 из 57
Он моргнул, и то, что он сказал дальше, вызвало во мне физическую реакцию:
— Что мое предложение руки и сердца предназначалось Винченце, а не тебе.
Сердце сжалось, лицо вытянулось. Я почувствовала, как кровь отхлынула от щек, и сделала маленький шаг назад:
— Что?
Этторе нахмурился, наблюдая, как я отступаю.
— Она отказалась, очевидно. Предложила тебя вместо себя. — О боже. Казалось, моё сердце раскололось надвое, когда он спокойно добавил: — Ты правда не знала?
Глаза начало щипать от осознания масштабов её предательства. Я заморгала, сдерживая слезы. Всё, что я могла — это покачать головой.
Он сделал шаг вперед, но, похоже, понял, что меня лучше не трогать:
— Послушай. Скажу так: мне определенно досталась сестра лучше.
О боже. Я знала, что он считал это комплиментом, но это были худшие слова в такой момент.
— Прошу меня извинить. — Я развернулась и направилась к лестнице.
Я была уже на полпути вниз, когда услышала:
— Виттория, подожди. Малышка…
Сердце колотилось в груди, когда я ворвалась в гостиную и увидела её, грациозно сидящую на краю дивана.
— Это правда? — спросила я.
— Что именно правда?
— Что ты продала меня.
Этторе вошел в комнату, и Винченца безразлично взглянула на него. Комо наблюдал за нами с другой стороны дивана. И, надо отдать Энзе должное: она даже не стала отрицать. Она просто налила кофе и сказала:
— Мы бы просто убили друг друга.
Я стояла там, ошеломленная. Она действительно сделала это. Продала меня, как черствый хлеб.
Моя душа раскололась.
— Чего я стоила, а? — Она посмотрела на меня, совершенно не чувствуя стыда. Тогда я повернулась к мужу и спросила: — Чего я стою?
Никто не ответил. Сердце бешено колотилось, и я закричала:
—
Какого черта я стоила?!
Комо протянул руки:
— Вики, прошу.
Но Энца наконец прервала молчание:
— Места за Высшим столом. — Она взяла чашку с кофе и сделала глоток. — Ты никогда не была создана для этой жизни. Ты слишком мягкая. — Она имела в виду «слишком слабая». — Поэтому я использовала тебя. Мой брак с кем-либо был бы пустой тратой моей жизни. Папа растил меня как сына. Я была создана, чтобы сидеть на этом месте. — Она поставила чашку с легким звоном. — Это моя судьба. Так было всегда.
Я была права. У всех была разменная монета. И, как оказалось, я была ею для Винченцы.
В этот момент в памяти всплыл мой разговор с Марко, и я спросила:
— Знаешь, я доверяла твоему руководству с детства. Ты вела, а я следовала — твой верный и преданный подданный. И я знаю, что ты не любишь вопросов, но у меня есть один, и я требую ответа. — На мгновение она озадачилась, словно не могла поверить, что я способна так с ней разговаривать. — Винченца, почему мы потеряли место за Высшим столом и почему тебе понадобилось ставить меня на кон, чтобы вернуть его?
— Ты знаешь, что случилось, — тихо сказала она, бросая яростный взгляд на Тора.
Я покачала головой:
— Я всегда принимала твои слова на веру, потому что верила, что ты никогда мне не солжешь, но сейчас я призываю тебя к ответу. Это не имеет смысла. Никогда не имело.
Её глаза наполнились слезами. Руки сжались в кулаки.
— Он поднял пистолет. Он выстрелил, и мы потеряли отца.
— Но почему? — Я смотрела на них двоих, и у меня болел живот, я отчаянно нуждалась в ответах.
— Почему?
— Потому что Этторе Скала — бесчувственный монстр. Он выстрелил в папу и убил его хладнокровно.
Этторе рассмеялся, но в этом не было ничего смешного:
— Как всегда, Винченца, в твоей истории не хватает деталей. Я не поднимал оружие, пока это не стало необходимым.
— Лжец! — моя сестра вскочила, кипя от ярости. — Ты целился и стрелял, чтобы убить!
Этторе нахмурился, глядя на неё. В изнеможении он рявкнул:
— Да, стрелял, но целился я не в
него
.
Что?
Последовавшая тишина была болезненной. Казалось, я получу ответы только от одного человека, поэтому я повернулась к мужу. Мой голос дрогнул, когда я взмолилась:
— Что случилось? Пожалуйста, расскажи мне. Мне нужно знать. Я никогда не исцелюсь, если не узнаю.
Этторе посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на дрожащую от ярости сестру.
— Это была квартальная встреча. Всё шло гладко, пока дело не дошло до места Веро. Обычно говорил твой папа, но в тот день он позволил Винченце говорить за него. Вместо того чтобы придерживаться сценария, твоя сестра решила потребовать больше территорий. И я не знаю, на что она рассчитывала, но все над ней посмеялись, а я был достаточно глуп, чтобы сказать, что она может получить мою территорию, если сможет отвоевать её в бою. Смех стал громким, и я тоже смеялся, потому что то, о чем она просила, было безумием. Она ничего не заслужила. Очевидно, это не то, что она хотела услышать. Смущенная Винченца вышла из себя и сделала глупость. Она вытащила пушку. Смех сразу прекратился. Её предупредили, что это повод для изгнания. Она знала, что облажалась, как только это сделала, но её эго было уязвлено, и её реакция была такой: «Ну что ж, тогда надо сделать так, чтобы это того стоило». Она нажала на курок. Мой последовал за ним. И хотя твоя сестра стреляет так же плохо, как и ты, малышка, моя пуля попала бы в цель… — О боже. Я поняла, что будет дальше, еще до того, как он сказал. — Если бы твой отец не принял на себя пулю, предназначенную ей. Твой папа умер, и место Веро пустовало. До сих пор. — Он искренне посмотрел на меня. — Я бы никогда этого не сделал, если бы меня не спровоцировали.
— Он лжет, — произнесла Винченца. — Он лжет. Я — твоя сестра. — И затем она закричала: — Он лжет! Это была не
моя вина!
Это была не её вина. Ничто и никогда не было её виной.
— Я верю тебе, — сказала я.
Лицо Тора смягчилось, когда мои слова достигли его.
— Что? — Винченца была шокирована моим признанием. — Но я же твоя сестра!
— Забавно, что ты это говоришь, — грустно произнесла я. — Ты никогда не относилась ко мне как к сестре.
Я видела, что она ошеломлена моей прямотой.
— Вики, пожалуйста. Всё, что я делала, я делала для нас. Я пожертвовала всем ради этой семьи.
— Включая меня, — сказала я.
Её рот открылся, и впервые на моей памяти она выглядела бессильной.
— Ты знал об этом? — спросила я Комо, и его колебание сказало всё. Я едва могла сдержать разочарование. — Конечно, ты знал.
Тишина затянулась, пока я всё осознавала.