Страница 41 из 57
— Да? Забавно, Комо. Очень забавно. — Я быстро посерьезнел. — Ты от неё отрекся. — Я наклонился ближе, и он отпрянул: — Теперь она — моя семья, и когда ты обижаешь моих, я это чувствую. Это как прямое ранение в мою плоть. Моя работа — защищать её, даже от таких кусков дерьма, как ты.
Понимая, что ситуация того требует, он сдался с дрожащим:
— Прости.
Но я не был впечатлен:
— Извиняться нужно не передо мной. — Мой холодный взгляд скользнул по пространству вокруг. — Сегодня вечером. В семь часов. Ты устроишь для нас ужин как для семьи. — Последнее слово прозвучало с нескрываемым презрением. — Я скажу жене, что ты звонил мне и
умолял
встретиться с ней. Я скажу это, потому что думаю, её осчастливит вера в то, что ты о ней заботишься. Уверен, она скучает по дому, в котором выросла. Без сомнений, у неё там остались вещи, которые она хотела бы забрать домой. —
Щелк-щелк
. — Ей не обязательно знать правду, и если она её узнает, — я сузил глаза, глядя на него, — я заставлю тебя страдать. Ты меня слышишь?
Комо Веро внимательно наблюдал за мной:
— Ты ведь действительно заботишься о ней.
Это было утверждение. К тому же, скептическое. Затем он признал поражение:
— Я уже потерял из-за тебя брата. Я не хочу потерять никого больше. — Он вздохнул: — Привози её домой.
В этот момент, с опущенными плечами, он вдруг показался мне каким-то маленьким, и я понял: единственный из Веро, кто был способен достойно занимать место за Высшим столом, — это отец Виттории. Комо слишком слаб для этой роли. А мысли о Винченце на этом месте… от этого бросало в дрожь.
Не сказав больше ни слова, я выпрямился и вышел из его комнаты. Затем я поехал домой и разбудил жену поцелуями, завтраком и хорошими новостями. Её первоначальный шок перерос в тихий смех и широкую улыбку, а затем всё это исчезло. Разбитое сердце, траур и острая тоска прорвались наружу. Я обнимал её, пока она тихо плакала мне в шею, и это было знаком: я поступил правильно, подавив в себе инстинкт уничтожить Комо Веро.
И тогда я понял: я бы сделал что угодно ради такой реакции.
Что угодно, чтобы сделать её счастливой.
Виттория
Ужин прошел лучше, чем я могла надеяться. Как только дядя Комо открыл входную дверь, я не стала медлить и бросилась в его объятия. Когда из глаз брызнули слезы, он прижал меня к себе, положив руку мне на затылок. Я едва расслышала его извинения за шумом в голове, от которого наконец-то стало легче, но правда в том, что даже если бы он не просил прощения, я бы всё равно обняла его.
Комо, может, и не был лучшим примером для подражания, но я не могла просто так забыть, что он для нас сделал.
Он был холостяком без каких-либо обязательств, жил свободной жизнью, когда нас свалили на его плечи. Он принял нас, не раздумывая. Никогда не жаловался. Не обижал. На самом деле, он изменил всю свою жизнь, подстраиваясь под наши нужды. Я не могла обесценивать всё хорошее, что он сделал.
Иногда люди говорят вещи, о которых потом жалеют.
Внезапное воспоминание о той ночи, когда умер отец, бросило тень на мою душу.
Я сама была виновата в подобном.
Конечно, поначалу было немного неловко. Когда Винченца обняла меня, я чувствовала, как она буравит Этторе взглядом в какой-то причудливой попытке доминирования. К счастью, у моего мужа хватило ума не поддаваться на провокацию. К тому же, эта схватка закончилась бы за секунды. Как ротвейлер против чихуахуа: я знала, что Этторе просто ждет, когда Энца перейдет черту, чтобы у него был повод оторвать ей голову.
Он сдерживался ради меня.
Разговор временами был натянутым, но вежливым. Вечер постепенно близился к концу, и когда я спросила дядю, можно ли мне подняться в свою комнату, он ответил: «Конечно. Это твоя комната, Вики. Она всегда будет твоей».
Я не ожидала, что Тор пойдет следом, и слегка смутилась нежно-розового постельного белья и кружевных оборок на кровати с балдахином. Боже правый. Почему у меня до сих пор на полке стоят куклы? Мои щеки густо покраснели, я нервно рассмеялась:
— Наверное, я не так уж стремилась повзрослеть.
Мой муж подошел ближе и попытался меня утешить:
— Это всё равно переоценено.
Знаете, после всего того времени, что мы провели в ссорах в самом начале, казалось, что мы наконец-то преодолели этот перевал, и теперь я считала себя невероятно счастливой, что он у меня есть. Этторе Скала мог быть чертовски пугающим типом, но со мной он был мягким. Мое сердце выбрало его, и я гордилась тем, что ношу его фамилию.
Когда он прижался ко мне сзади, он положил руки мне на бедра и сжал их.
— Полгода назад это сделало бы меня извращенцем. — Я хотела спросить, что именно, но тут он настойчиво прижался ко мне, и мои губы приоткрылись. — Но теперь я просто снисходительный муж.
Он был снисходительным.
Мы провели в моей комнате больше времени, чем планировали, и когда мы с размаху врезались в закрытую дверь, я оторвалась от его губ лишь на мгновение, чтобы прошептать:
— Нам стоит остановиться.
Моя голова склонилась набок, давая ему возможность оставлять влажные поцелуи вдоль моей шеи. Сильная рука Тора скользила по позвоночнику, ниже, пока он не впился пальцами в мою ягодицу. Глаза чуть не закатились от удовольствия, когда он крепко сжал её и просто ответил:
— Нет.
Поэтому, когда некоторое время спустя мы вышли из комнаты, держась за руки, мой тихий смех умолк, стоило мне увидеть сестру, которая наблюдала за моими раскрасневшимися щеками и припухшими губами.
Её губа скривилась:
— Вы там этим занимались? Фу, гадость. Нам только что почистили крыло. Если вы сможете не распускать руки друг на друга хотя бы пять минут, кофе готов. — Она начала уходить. — И помойте свои чертовы руки.
Мы с Тором долго смотрели друг на друга, прежде чем он усмехнулся. Униженная, я уткнулась лицом в его воротник и застонала.
Его голос был полон веселья, когда он спросил:
— Как думаешь, она выглядела ревнивой? — Я особо не заметила. — Как думаешь, она жалеет о своем решении?
Я отстранилась, растерянно хлопая глазами:
— О каком решении?
Он бросил на меня взгляд:
— Ну, ты знаешь. — Но я не знала. — О том, самом главном. — Моё лицо, должно быть, выражало полное непонимание, потому что его взгляд немного сузился. — О браке? — он слегка наклонил голову. — Это о чем-то говорит?
— Я не понимаю, о чем ты.
— Ты не знаешь? — недоверчиво произнес он.
— Что именно не знаю? — рассмеялась я от чистого недоумения.