Bound to Him.

— Плохо, что я больше беспокоюсь об Элле, чем о Даниэле? — Это заставило меня рассмеяться. Тихий смешок вырвался до того, как я смог его остановить. И когда она сердито посмотрела на меня, слегка шлепнув по груди с требованием: — Что тут смешного? — я заставил свою улыбку исчезнуть, но глаза не могли скрыть веселья.

— Знаешь, что в Элле такого… — Мое небрежное пожимание плечами сопровождалось холодным добавлением: — Она — дочь своего отца.

И когда лицо Виттории вытянулось, я улыбнулся. Улыбка переросла в усмешку, когда она уныло пробормотала:

— О Боже.

Она стояла, заламывая руки, глядя в никуда, с надутыми губами, и я не смог удержаться. Мои ладони обхватили её лицо, я приподнял ей голову и удерживал на месте, пока приближал свое лицо к её. Поцелуй был мягким, но твердым, и когда она со вздохом прижалась ко мне, я понял: она там, где должна быть.

Дома. Со мной.

Зазвонил дверной звонок, но я отказался отстраниться. Через мгновение я неохотно отстранился, но не раньше, чем поставил еще один поцелуй на её полные розовые губы. А потом я снова стал сама серьезность.

— Из-за тебя и твоих… — я устремил свой непреклонный взгляд в её глаза, — …ночных выходок, — её шея вспыхнула, окрашиваясь в самый красивый оттенок розового, — я был вынужден забросить свои дела. Так что в ближайший час я поднимусь в свой кабинет. — Дверной звонок снова зазвонил, и я повернулся на звук: — А ты пойдешь к двери и встретишь гостя.

Она моргнула:

— К двери? Я? Одна?

Иногда она была такой очаровательной.

— Да, — заверил я её. — Теперь это твой дом, topolina (мышка, итал.). — Я начал отходить. Уже повернувшись к ней спиной, я добавил: — К тому же, этот гость пришел к тебе.

Виттория

В метре от входной двери я не сводила с неё глаз. Дверной звонок прозвенел ещё раз, и я медленно открыла замок, взялась за ручку и распахнула дверь.

Почти сразу же Винченца буквально втиснулась внутрь и прошла, даже не взглянув на меня. Вместо этого она окинула взглядом крепость врага, словно выискивая слабое место.

— Могла бы и поторопиться.

Она сняла пальто и протянула его мне. Я взяла его и стала ждать, когда она обернется и посмотрит на меня. Когда тишина затянулась достаточно долго, она всё-таки обернулась, и я едва не вздрогнула.

Её глаза всегда были такими холодными?

— Хм, — произнесла она, не выказав ни капли беспокойства о том, как я себя чувствую. — А я думала, ты умерла.

«Рада тебя видеть, сестрёнка».

— Ну, как видишь, нет.

Она подняла бровь:

— И вот ты здесь, стоишь в его прекрасном доме, целая и невредимая.

Она демонстративно надула губы и захлопала ресницами, прежде чем издевательски произнести:

— Его

обожаемая

маленькая жёнушка.

Что с ней не так? Винченца вела себя так, будто я её предала.

— Я пыталась убить его, Энца. Он мог поступить гораздо хуже, чем просто запереть меня в особняке на несколько месяцев. Я благодарна.

— Что? — Её безрадостный смех прозвучал презрительно. — Только не говори мне, что этот тип тебе действительно нравится?

Нравился. Очень сильно. Но я умела распознавать её эмоции и знала, что она на грани, поэтому мой ответ был менее провокационным:

— Мне нравятся его дети.

Винченца вошла в гостиную и отмахнулась от меня, прежде чем бесцеремонно сесть, вытянув руки вдоль спинки дивана. Хватило же ей наглости говорить то, что она сказала, прямо здесь, в доме Этторе.

— Не волнуйся. У тебя когда-нибудь будут свои дети. А теперь, когда ты вернулась, мы придерживаемся плана.

Моё ошеломленное молчание затянулось.

Люди много болтали о Винченце. Я слышала истории о ней, слухи, в которые никогда по-настоящему не верила, потому что любила её. Но сейчас пелена упала с моих глаз.

Может, они были правы. Может, она сумасшедшая.

— Иметь своих детей… — пробормотала я, глядя в пустоту. — Ты имеешь в виду, после того как сделала этих сиротами?

Она моргнула, глядя на меня:

— Я начинаю задаваться вопросом, на чьей ты стороне, Вики.

На чьей стороне я была?

Я была на стороне мира.

В этот самый момент я посмотрела на свою сестру и была удивлена тем, что обнаружила. Неужели это действительно тот же самый человек, чьего недовольства я так панически боялась? Почему я вообще шла на такие жертвы ради того, чтобы сделать её счастливой, предавая при этом саму себя?

Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня.

Мягко говоря, Винченца больше не была центром моей вселенной. Меня не волновало, чего она хочет. Она больше не была моим приоритетом. И я задалась вопросом, почему так вышло.

В голову пришла только одна мысль.

С Этторе я больше не чувствовала себя одинокой.

Стоя в паре метров от неё, я ровным голосом произнесла:

— Мне нужно начинать готовить ужин. Можешь остаться, если хочешь. — И, чтобы расставить все точки над «i», добавила: — Познакомься с детьми.

Она долго смотрела на меня, прежде чем её взгляд стал холодным и смертельно опасным:

— Нет. Не думаю, что я это сделаю.

Я последовала за сестрой к входной двери, где вернула ей пальто, которое так и не выпустила из рук. Она посмотрела на меня иначе — как будто заметила что-то, чего раньше не видела. Напряжение вокруг нас сгустилось до такой степени, что готово было раздавить меня, и прямо перед тем, как уйти, её поведение полностью изменилось. Я нахмурилась: как легко она перевоплощается. На её лице появилась непринужденная улыбка, она подошла ближе и поцеловала меня в щеку. Затем она вложила что-то мне в руку и сжала мои пальцы.

— Просмотри это, хорошо? — Уже выходя, она крикнула: — О, и мне нужно это к утру.

Она села в машину и уехала, приветливо помахав рукой, а я посмотрела на то, что она вложила мне в ладонь.

USB-накопитель казался невыносимо тяжелым, и мои плечи опустились. Она настолько искусно умела добиваться своего, что превратила это в настоящее искусство. Тяжело вздохнув «Черт возьми», я закрыла дверь и принялась за ужин, зная, что сегодня ночью глаз не сомкну.

Этторе

Дела не всегда идут по плану, и иногда час работы превращается в пять, три долгих телефонных разговора и такое количество бумажной волокиты, что ею можно разровнять чертово поле.

Глядя на то, что лежало передо мной, я понял, что запустил дела больше, чем думал изначально.