Страница 27 из 57
— Он в порядке. Он отлично. Он занят делами на улицах и воспитанием своих детей. — Мое молчание заставило его мельком взглянуть на меня, прежде чем добавить: — Что? Ты думала, он будет убит горем? Пожалуйста. Ты была не более чем помехой на его радаре. Не льсти себе, милочка.
Я поставила стакан:
— Я не намекала, что он в отчаянии или что-то в этом роде.
Он просверлил отверстие, и когда закончил, пробормотал:
— Так что именно ты хочешь знать? — Другая сторона была закреплена, и пронзительный визг дрели был невыносим. — О-о, я понял тебя. — Снова та же ухмылка, и он поднял бровь. — Его постель не остыла, если ты к этому клонишь.
Вот как.
Онемение разлилось по груди.
Этторе — взрослый мужчина. Чисто сексуальный самец. Я ожидала, что он будет ждать? Ждать чего? Он ненавидел меня.
Пока я переживала начало нервного срыва, вежливость заставила меня спросить:
— А дети?
— Даже не помнят твоего имени, — бесстрастно ответил он.
Я понимала, что он делает. Даниэле пытался причинить мне боль, и ему это удавалось.
— Хорошо, — сказала я с каменным лицом, что было довольно трудно сделать, когда внутри всё плавилось.
Моё бегство в главную спальню было стремительным. Не знаю, как долго я там просидела на краю кровати, но опустилась тьма и поглотила меня целиком. Я услышала тяжелые шаги, приближающиеся к комнате, но не обратила на них внимания. Только когда зажегся свет, я подняла голову с колен, часто заморгала, привыкая к яркости, и увидела Марко, стоящего в открытом дверном проеме.
Я крепче обхватила колени руками и следила за ним взглядом, пока он входил в комнату, потянувшись к своей гарнитуре. Я не знала, что он задумал, но внимательно наблюдала, как он снял черный приемник с пояса и демонстративно положил устройство на туалетный столик. Затем он присел на изящный табурет, который, по идее, не должен был выдержать его массивную фигуру.
Он посмотрел, как я тихо раскачиваюсь, и сказал:
— Я слышал, что он сказал тебе. Наверное, мне не стоит вмешиваться, но ты должна знать — верить всему, что говорит Даниэле, не стоит.
Я долго молчала. Голос был хриплым, когда я спросила:
— Значит, он лжет?
— Не знаю, лжет ли он, но я точно знаю, что он ненавидит тебя и скажет всё что угодно, лишь бы тебе было больно.
Спасибо, Марко.
Я боролась с паникой, которая требовала выхода, и тихо проговорила:
— Я не знаю, как всё исправить.
— Ты не сможешь, — твердо ответил он.
Мой голос дрогнул:
— Должен же быть способ. — Я раскачивалась всё сильнее, вперед-назад, шепча: — Должен быть.
И тут терпение Марко лопнуло:
— Иисус Христос, Виттория! Думаю, я достаточно долго наблюдал, чтобы понять: ты не убийца. Но, черт возьми, будь разумной! Ты понимаешь, как тебе повезло быть здесь, в этом месте, после того, что ты сделала?
Часть меня понимала. Но это не отменяло того факта, что одиночество убивало меня. Наверное, я звучала жалко, когда призналась:
— Мне так одиноко.
Марко не проникся сочувствием. Он уперся локтями в колени, подавшись ко мне:
— Ты сидишь в роскоши, живешь в позолоченной клетке. Ты не в цепях. Тебя не морят голодом и не бьют. Ты ведешь полунормальную жизнь. Ты видишь, как твое отношение может выглядеть как неблагодарность?
Мои ресницы были влажными, когда я попыталась сесть прямо:
— Если я ему не нужна — хорошо. Я уйду. Я уеду и никогда не вернусь.
Но Марко покачал головой:
— Этого не случится. — Он помолчал секунду, и с того места, где я сидела, казалось, будто он очень напряженно думает над тем, что сказать дальше. — Все отвечают перед кем-то. Ты ведь знаешь это, верно? Все, даже Этторе Скала. И когда они потребовали крови, когда они требовали твоей головы, он отказался её отдать.
Мои плечи поникли.
Он отказался?
Мрачное выражение застыло на его лице:
— Спроси себя: почему? — Я спрашивала себя, но ответа не было. — Послушай, ему нужно время. Каким отцом он был бы, если бы позволил тебе войти в свой дом, к своим детям, после того как...
— О Боже, я бы никогда не причинила вреда нашим детям! — слова вырвались так быстро, что я сама не сразу осознала, что сказала, но Марко услышал. И что бы он ни услышал, его лицо немного смягчилось.
Когда Марко встал и взял приемник, я поспешила задать последний вопрос, прежде чем он включит его обратно. Я знала ответ еще до того, как спросила:
— Он наблюдает за мной, да?
Марко бросил на меня понимающий взгляд:
— Как ты думаешь?
Конечно, наблюдает. Думаю, я знала это уже давно. В конце концов, зеркала редко гудят и жужжат.
Когда Марко собрался уходить, он замер в дверном проеме:
— Я давно знаю Этторе. Когда я спросил его, какая ты, он сказал, что ты глупая маленькая девочка. — Не то чтобы это было совсем неправдой, но... больно. — Еще он сказал, что ты самое красивое создание, которое он когда-либо видел. — Окей, уже менее больно. — Отчасти я гадаю, не потому ли он держит тебя здесь, что не хочет ни с кем делить. — Я задумалась об этом, когда он добавил: — Послушай, он мудак. Если ты поставишь себя в положение, где тебя будут унижать, это доставит ему огромное удовольствие. Сделай такой грандиозный жест, чтобы он не смог его игнорировать. Но будь готова, может потребоваться несколько попыток, прежде чем он ответит.
Он дважды хлопнул по деревянному косяку, потянулся за спину, поправляя приемник, вставил гарнитуру и выразительно поднял брови, оставляя меня одну обдумывать свои слова.
Спустя некоторое время я сделала тихое открытие. Гнев и слезы ни к чему не привели.
Мне нужно сменить тактику.
Марко
Вмешиваться в дела — не то, за что мне платили, но, черт возьми, я не мог остановиться. На то была причина: Этторе Скала был моим лучшим другом, и он доверял мне безоговорочно. Поэтому, выйдя наружу и тихо прикрыв за собой входную дверь, я приложил палец к гарнитуре и зажал кнопку:
— Я знаю, что ты слушаешь, Тор. Ты всегда слушаешь. Ты ведь всё это слышал?
Он был там. Ему потребовалась секунда, чтобы ответить, и когда он это сделал, я услышал именно то, на что рассчитывал. Я услышал мужчину, который сомневался в себе:
— Слышал.
Хорошо.
Я бы никогда не причинила вреда нашим детям.
Черт, лучше я бы и не подстроил. Я не планировал, что она скажет именно эти слова, но надеялся, что это хоть немного разрядит обстановку между ними. Кто-то мог спросить меня, на чьей я стороне — Скала или Веро. Но ответ всегда оставался прежним.
Я был на стороне Этторе.