Страница 29 из 36
— Бабушка помогла, — сказал он. — Я бы без нее не нашел и половину из этого. А вторую
половину, скорее всего, сложил бы так, что ты меня вспоминала бы недобрым словом в Корее.
Я рассмеялась сквозь подступившие слезы и подняла на него взгляд.
— Спасибо.
Он сел рядом.
— Я рад, что вы так скоро сможете вылететь, — сказал он тихо. — Правда. Чем быстрее вы
окажетесь там, тем лучше. Но мне жаль, что я не смогу поехать с тобой.
Я повернулась к нему. Он смотрел прямо перед собой, и по лицу у него было видно, что это не
формальная вежливость. Ему правда жаль.
— Я бы поехал, если бы мог, — добавил он уже тише. — Но сейчас не могу бросить все. У клана
слишком много завязано на мне. И я… — он выдохнул. — Я злюсь на это.
Я осторожно коснулась его щеки ладонью. Он сразу повернул голову ко мне, и в глазах у него
была такая усталость, что мне захотелось обнять его первой.
— Все в порядке, — сказала я мягко. — Правда. Ты и так сделал для нас больше, чем кто-либо
вообще мог сделать. И если бы ты поехал, это было бы… слишком. Я и так уже не знаю, как тебя
благодарить.
— Не надо благодарить, — привычно ответил он.
— Надо, — так же привычно не согласилась я.
Он чуть усмехнулся, накрыл мою руку ладонью и на секунду прикрыл глаза.
— Береги себя там, — сказал он.
— Ты говоришь это так, будто я еду в опасное место.
— Для меня сейчас все, где нет меня рядом с тобой, похоже на опасное место.
Я тихо выдохнула и, не убирая руки, погладила его по щеке большим пальцем.
К вечеру он уехал, а я еще долго сидела рядом с чемоданом и смотрела на аккуратно сложенные
вещи. И от этого было одновременно тепло и очень тревожно, потому что завтра все
действительно начиналось по-настоящему.
В аэропорту было холодно. Частная взлетно-посадочная полоса, люди в форме, машина скорой,
документы, медики, каталка для мамы, все происходило быстро, четко, без суеты и при этом так
серьезно, что мне все время казалось — стоит моргнуть, и я что-нибудь важное упущу. Я
старалась держаться немного в стороне, не мешать, не кидаться ко всем подряд с вопросами, и
именно поэтому, когда увидела Артемия, выдохнула с облегчением.
— Все готово? — спросил он подходя ближе.
— Да, — кивнула я.
Он положил ладонь мне на затылок, привлек к себе, коснулся лбом моего лба, и на секунду
весь этот шум вокруг, как будто отошел на второй план.
— Как только будете на месте, сразу напишешь, — сказал он тихо. — Не через час. Не когда
устроишься. Сразу же.
— Напишу.
— Если что-то нужно — сразу говоришь.
— Я знаю.
— Полина.
— Я правда знаю, — повторила я.
Он смотрел на меня внимательно.
— Иди ко мне, — сказал он тихо.
Я крепко его обняла. Уже не думая, что на нас смотрят, как это выглядит и имею ли я на это
право. Он обнял в ответ так, будто хотел удержать, но не имел права.
— Все будет хорошо, — сказал он мне в волосы.
Я отстранилась первая только потому, что медик уже звал меня. Потом снова поднялась на
носочки, как тогда в больнице, притянула Артемия за шею и на этот раз поцеловала в уголок
губ. Совсем быстро.
— Это чтобы ты не забыл, как я выгляжу, — сказала я тихо, уже отступая.
— Полина…
— Все, — нервно улыбнулась я. — Не люблю долгие прощания.
Он провел ладонью по моему плечу вниз, сжал пальцы на секунду и отпустил.
— Лети. И возвращайся.
Я кивнула, развернулась и пошла к самолету, не оглядываясь первые несколько шагов только
потому, что знала: если оглянусь сразу, не смогу удержать лицо и разревусь. Но уже у трапа
все-таки обернулась.
Он стоял там же и смотрел только на меня.
Я подняла руку.
Он тоже.
А потом я вошла внутрь, дверь закрылась, самолет медленно покатился по полосе, и только
когда двигатели загудели в полную силу, я наконец позволила себе закрыть глаза и выдохнуть.