Страница 24 из 36
Глава 8
Артемий
Спать я лег не сразу. Сначала ходил по комнате кругами, потом сел в кресло у окна, потом
встал, потом опять сел, и все это было настолько жалко со стороны, что если бы я увидел
кого-то другого в таком состоянии, то, наверное, посоветовал бы ему либо выпить, либо уже
определиться, чего именно он хочет. Но проблема была в том, что я как раз очень хорошо знал,
чего хочу. Хотел пойти к ней. Хотел просто увидеть, что она не плачет, не злится, и не
думает обо мне хуже, чем уже успела подумать за этот вечер. Хотел, в конце концов, лечь
рядом и почувствовать ее тепло, потому что после прошлой ночи отдельная постель внезапно
оказалась какой-то слишком большой и холодной. И меня это раздражало почти так же сильно,
как и то, что я не мог перестать об этом думать.
Я провел ладонью по лицу, откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. День
выдался таким, что я должен был свалиться без сил еще час назад. Скандал на ужине, бабушка,
этот разговор, потом чай с Полиной, ее лицо, когда она сказала, что оправдываться перед ней
мне не за что, но перед бабушкой — еще как есть. Она права была. Во всем права. И от этого
тоже было не легче. Я всю жизнь терпеть не мог ситуации, в которых не могу одним махом все
исправить. А сегодня именно такая и случилась. Я не мог за пять минут вернуть бабушке тот
вечер, который она себе уже придумала. Не мог сделать так, чтобы Полине не пришлось
оправдываться перед чужим человеком за наш договор. Не мог даже пойти сейчас к ней без риска
нарваться на «иди к себе, Артемий».
Но и сидеть на месте уже не мог.
Медведь внутри весь вечер ходил по кругу и ворчал. Ему не нравилось, что она одна. Не
нравилось, что мы разошлись по разным комнатам после того, как прошлую ночь спали в одной
постели. Не нравилось, что сегодня она слишком много пережила.
Я встал так резко, будто боялся, что если дать себе еще минуту, то снова начну раздумывать.
Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь как можно тише и пошел к ее комнате. Идти там было
всего ничего, но за эти несколько шагов я успел мысленно услышать штук пять вариантов ее
недовольного ворчания. Начиная от простого «ты с ума сошел?» и заканчивая очень правильным
«Артемий, уйди, пожалуйста, мне и без тебя хватает впечатлений».
Я остановился у двери, несколько секунд просто стоял, потом все-таки тихо постучал.
Сначала ничего не было. Потом послышалось шуршание, кровать скрипнула, и ее тихий голос
спросил:
— Кто?
— Я, — ответил я, и сразу сам себе показался человеком без чувства собственного
достоинства.
За дверью повисла короткая пауза.
— Это я и так поняла, — пробормотала она. — Вопрос был скорее риторический. Ты чего не
спишь?
— Ты тоже не спишь.
— И что, это теперь клуб полуночников?
Я прислонился лбом к двери и сказал честно:
— Можно войти?
Она молчала несколько секунд так долго, что я уже подумал — сейчас скажет «нет». Но потом
замок тихо щелкнул, дверь приоткрылась, и Полина, завернувшись в халат поверх сорочки,
посмотрела на меня снизу вверх с таким выражением лица, будто сама еще не решила, хочет меня
видеть или нет.
— Если ты пришел с очередной серьезной беседой, — сказала она тихо, чтобы никого не
разбудить, — то я предупреждаю сразу: у меня сегодня лимит на серьезные беседы закончился.
— Я не за беседой, — ответил я.
— Это уже настораживает.
Я провел рукой по затылку, понимая, как это все звучит.
— Не могу уснуть.
Она моргнула.
— И?
— И решил прийти к тебе.
— Очень логично, — пробормотала она, но дверь все-таки открыла шире, пропуская меня в
комнату. — Только не смотри на меня так, будто я сейчас должна сразу растаять от твоей
честности. Я, между прочим, очень уставшая и не обязана быть доброй.
— Я заметил, — сказал я, заходя.
Она закрыла дверь, обернулась ко мне, скрестила руки на груди и уставилась на меня очень
внимательно.
— Ладно, — сказала она, когда я слишком долго молчал. — Раз уж ты уже здесь давай сразу
договоримся. На кровать нельзя.
— Полина…
— Нельзя, — повторила она уже тверже. — Но диван вон там. Он, кстати, большой, мягкий и
красивый. И, если тебе так уж жизненно необходимо мое присутствие в радиусе нескольких
метров, можешь спать на нем.
Я посмотрел на диван. Потом на нее. Потом снова на диван.
— Ты жестокая женщина.
— Да, — согласилась она без малейшего раскаяния. — Иди.
Пришлось идти. Я снял рубашку, бросил ее на спинку кресла и улегся на диван, который и
правда был большой, но после ее кровати казался каким-то подозрительно бессмысленным
предметом интерьера. Полина уже снова нырнула под одеяло и повернулась ко мне спиной.
— Спи, — сказала она глухо. — И не вздыхай так обреченно, я все равно не проникнусь.
— Я еще не вздыхал.
— Вот-вот начнешь.
Я, конечно, начал. Не специально. Ну, почти. Лежать на диване в комнате женщины, которую
хочешь обнимать, когда она лежит в двух шагах на огромной кровати, — это то еще испытание
для нервной системы. Я повернулся на бок. Потом на спину. Потом снова на бок. Диван не был
неудобным, но мое настроение делало из него пыточное устройство. Я вздохнул еще раз.
— Боже мой, — донеслось с кровати. — Ты из вредности это делаешь или у тебя правда душевная
драма?
— И то и другое.
Она полежала молча еще секунд десять, потом резко села, повернулась ко мне, волосы
растрепанные, лицо недовольное, но глаза уже не такие злые.
— Артемий, если я сейчас разрешу тебе лечь на кровать, ты перестанешь изображать унылого
медведя?
— Я ничего не изображаю.
— Конечно. Ты просто очень натурально страдаешь.
Я не удержался и усмехнулся.
— Так можно?
Она закатила глаза так выразительно, что мне стало почти совестно.
— Иди уже, пока я не передумала. Но учти, это не потому, что ты меня победил. А потому, что
я хочу спать.
Медведь внутри меня в этот момент не просто оживился — он, кажется, запрыгал от радости,
как щенок, которому наконец-то разрешили спать с хозяином. Я поднялся так быстро, что Полина
даже фыркнула.
— Вот ведь. Стоило один раз сказать «иди сюда», и у него сразу лицо как у человека,
которому выдали премию.