Страница 38 из 62
Не думая о том, что делаю, я рванула бинт с левого запястья. Ткань разошлась, обнажая серебристый вензель, который в этот момент вспыхнул ярче обычного, словно откликаясь моим чувствам. Я протянула руку к Лиссе, держа метку перед её лицом.
— Я не из этого мира! — слова вырывались из меня потоком, и я уже не могла остановиться. — Я попала сюда случайно! У меня не должно быть никакой метки! Но она есть! Резонанс — это не преступление, это возможность! И Арлен не разрушает порядок — он пытается исправить ошибку, которую вы даже не хотите признать!
Тишина, наступившая после моих слов, была оглушительной. Я прикусила губу — отчаяние спадало, и на его место пришёл ледяной страх. Что я наделала?
Лисса замерла, неотрывно глядя на мою руку. Её ледяная маска дала трещину, и впервые с момента нашего знакомства на её лице проступило искреннее, неподдельное изумление. Её глаза расширились, губы слегка приоткрылись. Она смотрела на мою метку, потом на моё лицо, потом снова на метку.
— Ну конечно, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько всего, что я не смогла бы расшифровать даже при всём желании.
Она сделала шаг вперёд и осторожно, почти благоговейно, взяла мою руку в свою. Её пальцы были прохладными, но прикосновение было удивительно бережным. Она рассматривала серебристый вензель, водя кончиками пальцев по линиям, не касаясь кожи напрямую.
Это длилось всего несколько секунд. Придя в себя, я отшатнулась, вырывая руку и прижимая её к груди. Лисса не стала настаивать или пытаться снова схватить меня. Её лицо снова обрело прежнее спокойствие, но в глазах осталась тень того потрясения, которое она испытала.
— Вы говорите о законах, но вы путаете закон с привычкой! — выдохнула я, сложив руки на груди, словно пытаясь защититься. — Метки… они ведь не всегда были такими, правда? В старых трактатах, которые читал Арлен, написано, что изначально резонанс был даром, способом дать магию тем, кто её лишён. Но потом… потом что-то пошло не так. Где-то допущена ошибка, и эти метки...
— Достаточно.
Лисса произнесла всего одно слово, обрывая мой монолог, и я замолчала, не в силах продолжать.
— Вы из другого мира, Катри, — произнесла она, спокойно и сухо. — Вы видите нашу реальность через призму своей. Через понятия справедливости, свободы, индивидуальности, которые в вашем мире, возможно, работают. Но здесь… здесь законы, на которых стоит общество, старше самой Гильдии, старше алхимии как явления. И они возникли не просто так. Без них этот мир распался бы на части.
Я смотрела на неё, широко распахнув глаза, и не верила самой себе. Как бы не хотелось этого признавать, Лисса больше не была в моих глазах бесчувственной злодейкой. Она защищала порядок, без которого весь её мир мог бы погрузиться в хаос.
— Вы называете метки оружием, — продолжила Лисса, глядя мне прямо в глаза. — Мы называем их фундаментом. Вы видите в мастере Торне жертву несправедливости. Мы видим человека, который пытается разобрать дом, в котором живут миллионы, потому что ему кажется, что стены стоят неправильно.
У меня больше не было аргументов. У меня не хватало ни знаний, ни опыта, я даже не принадлежала этому миру. Всё, что я смогла, это спросить, малодушно надеясь воззвать к эмоциям Лиссы:
— А ваша метка? Разве это... справедливо?
Лисса помрачнела в одну секунду. Я буквально физически почувствовала угрозу. Она вскинула голову, прищурила глаза, почти собираясь ответить мне что-то резкое; я увидела, как дрогнула её рука, будто она хотела ударить меня.
Но прошла секунда, и Лисса взяла себя в руки.
— Ваша страсть понятна, — холодно произнесла она. — Возможно, даже благородна. Но благородство без знания — не более, чем опасная глупость. А знаний о законах этого мира у вас нет, и не будет, пока вы отказываетесь признавать реальность.
Я растерянно уронила руки. Я всего лишь хотела, чтобы она услышала меня. Не как представительница Гильдии — как человек, возможно, со своей личной болью и непростой судьбой. Вот только Лисса отказывалась представать передо мной как человек.
Лисса сделала шаг в сторону, заложила руки за спину и подошла к окну. Несколько секунд в лаборатории царило тревожное молчание, которое никто из нас не решался нарушить.
— Я пришла сюда как парламентёр, — сказала она, и её голос прозвучал почти доверительно. — Гильдия готова на сделку. Мы понимаем ценность знаний мастера Торна, даже если осуждаем его методы. Если вы уничтожите все записи, все образцы, все следы эксперимента с резонансом — Арлен сможет продолжать работу. Под усиленным надзором, в контролируемых условиях, без права на самостоятельные исследования. Но он будет свободен, и мы скроем сведения о его еретических намерениях.
Она замолчала, всё ещё не глядя на меня. Сероватый свет за окном превращал её в мраморную статую — холодную, безжизненную, неподвижную.
— А вас, — добавила она, — мы вернём в ваш мир. Канал можно открыть. У Гильдии есть ресурсы, которых нет у мастера Торна. Вы вернётесь к своей прежней жизни. Никаких меток и преследований, никакого риска быть уничтоженной вместе с тем, кого вы… к кому вы привязаны.
Земля на мгновение ушла у меня из-под ног, и я рухнула на стул.
Вернуться домой. Вернуться в свой мир. В аптеку, в свою квартиру, в ту жизнь, которая была моей до падения на мокром полу. Жизнь без магии, без меток, без Гильдии, без страха. Жизнь, где я была просто Катей, фармацевтом, с неясными планами на будущее и похороненной мечтой.
На мгновение я увидела эту жизнь перед собой. Увидела знакомые стены аптеки, услышала запах спирта и моющих средств, почувствовала тяжесть планшета с накладными в руке. Увидела своё отражение в зеркале раздевалки — уставшее, бледное, без серебристого вензеля на запястье, без Арлена.
Без Арлена.
Одна эта мысль пронзила меня острой болью, и я поняла, что выбор уже сделан. В нём не было ничего разумного, но в нём было что-то более глубокое, более настоящее, чем любые доводы о безопасности и здравом смысле.
Я встала со стула и снова сложила руки на груди, пытаясь выпрямиться и выглядеть максимально решительно.
— Нет, — произнесла я, хрипло, но твёрдо. — Я не вернусь. И я не позволю уничтожить его работу.
Лисса обернулась и посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Я выдержала её взгляд, изо всех сил надеясь, что смогу не опустить глаза.
— Очень жаль, — произнесла она наконец, и в её голос вернулся прежний холод. — Я думала, вы умнее.