Страница 30 из 62
Мы направились в тайную лабораторию и двигались молча, боясь произносить хоть слово. Арлен подходил к стеллажам с реактивами, которые использовались для эликсира универсального резонанса, и методично переставлял склянки. Синий витриол уходил на нижнюю полку, подальше от глаз. Экстракт лунной вербены — в дальний угол, за ряды обычных настоек. Серебряная пыльца исчезла в потайном ящике стола, который Арлен запечатал простым, но надёжным замком.
Я занималась журналами. Те страницы, где были записи о резонансе, о расчётах, о наших неудачах и редких успехах, я аккуратно вырывала. Каждое движение давалось мне тяжело: казалось, что вместе с бумагой я вырываю из жизни часть того пути, который мы прошли вместе. Но я знала: это необходимо. Если Гильдия придёт с обыском, они не должны найти ничего, что подтвердит наши эксперименты.
— Записи… — начала я, держа в руках лист с формулой стабилизации. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту слабость.
— Спрячь, — ответил Арлен, не оборачиваясь. Он стоял у центрального стола, разбирая механизм горелки. Он кивнул куда-то в сторону, на пол. — К старым чертежам.
Я подошла к нему, чтобы уточнить место, и наши руки случайно соприкоснулись над стопкой бумаг. Он не отдёрнул руку. Наоборот, его пальцы на мгновение накрыли мои и мягко сжали. В этом мимолётном касании было больше поддержки, чем в любых словах. Я подняла глаза и встретила его взгляд — тёмный, внимательный, но неожиданно полный нежности. Мы смотрели друг на друга всегда секунду, может быть, две. Но это мгновение казалось вечностью.
Арлен медленно убрал руку, но тепло его кожи ещё долго оставалось на моих пальцах. Я опустила голову, пряча улыбку, которую не смогла сдержать, и продолжила работу.
Он тем временем снял со стены чертёж резонатора — запутанный, с переплетающимися линиями — свернул его в плотную трубочку, обернул промасленной тканью и спрятал в нишу за одним из стеллажей, которую я раньше даже не замечала. Ниша закрылась бесшумно, слившись со стеной.
Мы работали до глубокой ночи. Свечи догорали, тени на стенах становились длиннее и мрачнее. Каждый звук за пределами лаборатории заставлял нас замирать и прислушиваться.
Но было в этой тревоге и кое-что ещё. То, как наши плечи соприкасались в узком проходе между стеллажами; то, как Арлен передавал мне склянку и его пальцы на долю секунды касались моих; как мы встречались взглядами в полумраке — в этих моментах было нечто, что сильнее страха. Это была осторожная, тревожная близость, что-то, что возникает между людьми, связанными общим делом и общим страхом.
Когда была спрятана последняя страница и убран последний реагент, Арлен остановился посреди опустевшей тайной лаборатории. Он обвёл помещение внимательным взглядом — стеллажи, столы, стены — и я увидела в его глазах отражение той же пустоты, которую чувствовала сама. Комната выглядела как обычная мастерская рядового алхимика. Чистая, аккуратная, абсолютно безопасная, но лишённая души.
— Готово, — печально произнёс он.
Я подошла к нему и встала рядом, прижавшись плечом к его плечу. Мы молча смотрели на то, что осталось от нашего общего дела. Метки на наших запястьях под бинтами слабо пульсировали, словно напоминая: связь между нами никуда не делась. Резонанс уже был создан, и мы сможем его повторить — мир уже изменился.
Арлен медленно повернул голову и посмотрел на меня. Что-то в его взгляде заставило моё сердце забиться чаще.
— Поедем завтра, — сказал он. — Постараемся справиться как можно быстрее.
Я решительно кивнула. Мне всё ещё было страшно, но к страху примешивалось что-то ещё — что-то, что могло победить и тревогу, и любые трудности.
Может, лаборатория больше не была безопасным местом. Но мы с Арленом всё ещё были вместе. И я подумала, что пока это так — ничто не потеряно окончательно.