Страница 3 из 62
Глава 2
— Вот это, — я ткнула пальцем в сторону массивного медного котла, от которого тянуло жаром и запахом серы, — должно быть изолировано. И не тряпкой, а нормальным термозащитным экраном. А вот здесь, — мой палец переместился на груду стеклянных колб, стоящих в опасной близости от открытого пламени горелки, — нужна вытяжка. Или хотя бы открытое окно. Вы хотите, чтобы мы оба отравились парами ртути до того, как закончим инвентаризацию?
Арлен остановился, держа в руках пергамент с описью, и посмотрел на меня так, словно я только что предложила ему танцевать джигу посреди лаборатории. В его взгляде смешались научный интерес и лёгкое, почти детское неудовольствие человека, которому указывают на ошибки в его собственном доме.
— Ртутные пары здесь не выделяются, Катри, — произнёс он ровным тоном, но я уловила в нём защитную интонацию. — Это эфирная дистилляция. Экран нарушит циркуляцию тепловых потоков и исказит реакцию.
— Допустим, но температура кипения у этой субстанции явно выше ста градусов, — парировала я, скрестив руки на груди. — А значит, риск ожога при случайном контакте сохраняется. Циркуляцию можно обеспечить принудительно, а не надеяться на сквозняк. И вообще, где у вас аптечка первой помощи? Я ещё ни разу не видела ничего, похожего на перевязочные материалы или антидоты.
Он молчал несколько секунд, переводя взгляд с котла на меня и обратно. Казалось, внутри него идёт напряжённая борьба между привычкой работать в одиночку и признанием того, что в моих словах есть рациональное зерно. Наконец он выдохнул — коротко, через нос — и сделал пометку на пергаменте.
— Аптечка в нижнем ящике стола у окна, — буркнул он. — Экран… подумаю.
Это уже была победа. Не полная, но значимая. Я позволила себе едва заметную улыбку и вернулась к осмотру стеллажей.
За несколько дней я успела привыкнуть к новой жизни и новому облику, хотя каждый раз, ловя своё отражение в полированной поверхности медного таза, испытывала странное чувство диссонанса. Арлен выдал мне одежду без лишних церемоний, просто положив свёрток на стул в отведённой мне комнате. Плотный тёмно-зелёный сарафан из грубой ткани, льняные штаны цвета небелёного полотна и мужская рубаха, которая оказалась мне велика минимум на два размера. Рукава пришлось подворачивать, а воротник постоянно сползал с плеча, открывая ключицу. На моей хрупкой фигуре этот комплект смотрелся немного нелепо, словно я нарядилась в чужие вещи для театральной постановки. Но ткань была прочной, не стесняла движений и, главное, защищала кожу от случайных брызг реагентов. Практичность победила эстетику.
Тёмные волосы я собрала в тугой низкий хвост, чтобы они не лезли в глаза и не попадали в реактивы. Очки Арлен разрешил оставить, чему я была несказанно рада. Оказалось, в этом мире тоже носят очки — правда, чаще всего это были громоздкие конструкции в роговой оправе для чтения или ювелирной работы, но сам факт наличия линз означал, что я не буду выглядеть совсем уж чужеродно. Без них мир расплывался в мутное пятно, и работать было бы невозможно. К тому же, мне было приятно сохранить хоть одну собственную вещь.
— Следующая полка, — голос Арлена вернул меня в реальность. Он уже стоял у следующего стеллажа, терпеливо ожидая, пока я закончу осмотр.
Мы продолжили систематизацию. Процесс оказался на удивление медитативным. Каждый флакон, каждый мешочек с сушёными травами, каждый слиток металла нужно было идентифицировать, проверить на целостность упаковки и занести в журнал. Арлен диктовал названия и свойства, я записывала, параллельно задавая уточняющие вопросы. Постепенно наше общение перестало быть сухим обменом информацией.
— Корень морозника чёрного, — произнёс он, протягивая мне небольшой холщовый мешочек. — Используется для стабилизации летучих эссенций. Токсичен при нагревании выше шестидесяти градусов.
— Записала, — я аккуратно поставила мешочек на полку. — У нас тоже есть морозник, правда, применяется как лекарство. И да, он ядовит. Видимо, некоторые вещи универсальны.
Арлен поднял бровь, но промолчал. Я решила воспользоваться паузой.
— Знаете, алхимия существует и в моём мире, — сказала я, беря следующий флакон. — Но скорее как историческая дисциплина. Средневековые учёные пытались превращать свинец в золото, искали философский камень… Звучит знакомо?
— Философский камень — это метафора, — ответил он кратко, но в его тоне послышалась нотка заинтересованности. — Не материальный объект, а состояние совершенства вещества. Ваши учёные это понимали?
— Некоторые да. Большинство предпочитало верить в буквальную трансмутацию, — я усмехнулась. — Зато благодаря их ошибкам мы получили массу полезных открытий. Дистилляция, кислоты, фосфор… Так что ваша алхимия и наша химия — родственники, пусть и дальние. Принципы сохранения массы, энергетические балансы, кинетика реакций — всё это работает одинаково, независимо от того, называете вы это магией или наукой.
Арлен остановился, держа в руке склянку с какой-то переливчатой жидкостью, и посмотрел на меня с выражением, которое я уже научилась распознавать как глубокую задумчивость.
— Ты говоришь об этом так спокойно, — произнёс он наконец. — Словно различие между мирами для тебя не имеет значения.
— Имеет, — честно призналась я. — Просто паника не помогает решать задачи. А общие закономерности помогают адаптироваться. К тому же, — я позволила себе лёгкую усмешку, — если бы я начала кричать и падать в обморок при виде каждой непонятной реакции, вы бы давно выставили меня за дверь.
На его лице мелькнуло нечто, очень похожее на смущение. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на склянке в своих руках.
— Я не выставил бы, — пробормотал он тихо. — Твои замечания относительно вентиляции… они обоснованны. Я просто привык работать в одиночку и не задумывался о том, что мои методы могут быть небезопасны для других.
— Ну, теперь нас двое, — заметила я уже мягче. — Будем привыкать к мысли, что безопасность — это не роскошь, а необходимость.
Он кивнул, не глядя на меня, и мы продолжили работу. Между нами установилось то самое осторожное доверие, которое возникает не из вежливых слов, а из совместного дела, из понимания того, что другой человек компетентен и не пытается тебя обмануть. Арлен был резок, замкнут и порой невыносимо академичен, но он был честен. И это стоило дороже любых любезностей.
Тишину нарушил стук в дверь. Прежде чем мы успели ответить, она бесцеремонно распахнулась.