Страница 21 из 62
Мне хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Хотелось пойти к Эйне, рассказать ей всё, спросить совета — наверняка у неё найдётся простая житейская мудрость. Но какое-то смутное, инстинктивное понимание останавливало меня. Я чувствовала, что этим не стоит делиться. Не то, чтобы я многое понимала, но моя метка явно была не такой, как у неё. Что, если это не просто совпадение, что, если я подвергну опасности нас обеих?
В такие моменты я вспоминала слова Арлена про «истинную любовь», про полную гармонию, про связь, которая определяет судьбу. И фыркала сама себе, возможно, слишком громко и поспешно. Какая истинная любовь? Какой резонанс душ? Арлен, конечно... мне нравился. Он был одарённым учёным, увлечённым, честным, невероятно талантливым. Его ум восхищал меня, его преданность делу вызывала уважение, его редкие улыбки заставляли меня улыбаться в ответ. Но…
Я обрывала эти мысли на полуслове, чувствуя, как лицо заливается краской. Это было непрофессионально и так глупо!..
Однажды вечером, чтобы в очередной раз отвлечься, я пошла в оранжерею. Арлена снова не было в лаборатории — дверь тайного помещения оставалась запертой, и я уже привыкла к этому отсутствию, как привыкают к хронической боли.
Я побоялась идти ночью в лес, но мне очень хотелось побыть наедине с природой. Растения не задавали вопросов, не требовали ответов, не смотрели на тебя с ожиданием или страхом. Рядом с ними становилось легче. Арлену это, кажется, всегда помогало, может быть, поможет и мне.
Густые сумерки наполняли оранжерею, превращая все растения в таинственные тени. Я несла в руках маленькую лампу, чтобы ни обо что не споткнуться, и бродила среди стеллажей, вдыхая влажный, тёплый воздух. Мои пальцы скользили по листьям папоротников, касались шершавых стеблей и нежных ростков. Я почти ни о чём не думала, и это казалось счастьем, хоть на миг заглушить назойливый внутренний голос.
Моё внимание привлёк странный отблеск — будто солнечный луч мазнул по тёмной оранжереи — и я остановилась у самой дальней полки.
В глиняном горшке росли незнакомые цветы тёплого жёлто-оранжевого цвета, похожие на закатное солнце, застывшее в лепестках. Я никогда раньше их не замечала. Цветы были небольшими, с бархатистыми лепестками, и от них исходило слабое, почти неуловимое свечение. Они напоминали мне мои любимые бархатцы — бабушка называла их «огоньками» и всегда высаживала на маленькую клумбу возле дома.
Я поставила лампу на свободное место на полке, а потом аккуратно, кончиками пальцев, коснулась лепестка. Он показался мне тёплым и живым, словно внутри него и правда переливалось летнее закатное солнце.
— Почему? — прошептала я, не зная, обращаюсь я к цветам или к себе самой. — Почему у меня появилась эта метка? Мы ведь ошиблись, правда? Эксперимент провалился, эликсир испорчен… Так откуда она взялась? Что мне теперь с этим делать?
Мой голос звучал негромко, но в тишине оранжереи разнёсся эхом. Я вздохнула, опустив голову, чувствуя, как меня переполняет растерянность и странная, непонятная надежда.
— Нет, это была не ошибка.
Голос Арлена прозвучал так близко и внезапно, что я вздрогнула. Я увидела кофе различимую тень чуть в сторону, за развесистым кустом папоротника. В полумраке оранжереи его силуэт сливался с тенями, и я легко могла бы пройти мимо.
Арлен вышел из-за куста, и в свете лампы я увидела его лицо. Оно было бледным, осунувшимся, но в глазах снова горел огонь. Каким бы ни был ответ на мой вопрос — он его знал.
— Я проверил все расчёты, — тихо сказал он, и в его голосе звучала смесь растерянности и воодушевления. — Мы вдохнули испарения эликсира, и он подействовал. Не так, как я предполагал. Не через стабилизацию внешнего поля. А через… внутренний резонанс.
Я смотрела на него широко распахнутыми глазами.
— Это же замечательно, Арлен, — произнесла я, и голос мой дрогнул. — Ты ведь этого и хотел. Ты понял суть вещей, и теперь у тебя есть метка! Ты больше не...
— Нет, — перебил он меня так резко, что я замолчала. — Эта метка… она вообще не похожа на другие. Все существующие метки в мире, у всех людей — золотые. А наша — серебряная. И ты… — он посмотрел на мою руку, скрытую под тканью. — По всей логике, у тебя метка не должна была появиться вообще. Ты же не часть этой системы, ты из другого мира. Ты не должна была откликнуться.
Я задумчиво почесала нос, пытаясь собраться с мыслями. Золотые метки, как у Эйны... И серебристые метки на наших руках. Мне совершенно точно не хватало данных для понимания: коллективной выборки, контрольной группы...
— Если когда-то эти метки появились, чтобы дать людям магию, — медленно произнесла я, подбирая слова, — то, может быть, мне теперь тоже дали магию? Поэтому у меня другая метка, и у тебя тоже? Мы теперь связаны?
Арлен кивнул, но в этом жесте не было уверенности.
— Понадобится время, чтобы всё изучить, — сказал он. — Возможно, годы. Я даже не знаю, с чего начать. Гильдия воспримет это не как открытие. Я уже говорил тебе про людей без метки... Мы все на особом учёте, под наблюдением. И неожиданное появление метки, первое в истории? Это расценят как подделку, как попытку разрушить основы общества... Проще говоря — опасную ересь. Нас могут обвинить, арестовать, уничтожить лабораторию. Нам нужно привлекать как можно меньше внимания.
Он говорил спокойно, но я слышала в его голосе дрожь. Арлен не боялся за себя — он боялся за нас. За то хрупкое, непонятное, опасное нечто, которое возникло между нами в тот вечер, когда золотой свет реторты сменился серебристым сиянием на наших руках.
Я медленно обошла растения, давая себе время привыкнуть к звуку его голоса, к тому, что он снова рядом. Наконец я подошла к нему вплотную. Он не отступил, просто стоял, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах отражалось слабое свечение оранжевых цветов.
— Арлен, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. — А что насчёт «истинной любви»? Той самой гармонии, о которой ты говорил. Что это значит для нас? Для этой метки?
Он замер. Его глаза расширились, стали совсем тёмными. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Запинался, подбирая слова, которых, казалось, даже не знал.
— Катя… — выдохнул он наконец, словно нашёл единственное подходящее слово. — Ты… я никогда раньше не видел… такой преданности работе. Такой точности. Такой… — он снова запнулся и беспомощно посмотрел на меня. — Ты очень… талантливая.