Друг отца. Попробуй откажи

Глава 12

Мои щёки пылают огнём, но это уже не стыд. Это что-то другое — дикое, хмельное, пьянящее. Я слышу его сдержанный стон, чувствую, как напрягаются мышцы его живота под моими дрожащими ладонями. Его пальцы впиваются в мои волосы — не направляя, а просто держась, и этот жест, будто я его якорь в бушующем море, сводит меня с ума.

Я ласкаю его с наглой, незнакомой самой себе уверенностью. Я хочу его довести. Хочу, чтобы он забыл всё на свете — свои правила, свой контроль, свою железную волю. Хочу, чтобы в эту секунду существовала только я. Только мой рот. Только его низкое, прерывистое дыхание.

И у меня получается.

Внезапно он срывается с места. Его руки, сильные и властные, выхватывают меня с колен. Мир кувыркается, и через мгновение я лежу на мягкой коже дивана, запрокинув голову. Он нависает надо мной, его тень поглощает меня целиком. Его глаза — это уже не холодная сталь, а раскалённый добела металл, готовый испепелить.

— Хватит. — Его голос срывается, хриплый, чуждый. В нём нет прежней уверенности, только голая, животная страсть. — Поигралась? А теперь… будь покорной.

Он не ждёт ответа. Его рот находит мой — не в поцелуе, а в захвате. Это жёстко, властно, почти больно. Его язык — это не ласка, это завоевание. Я теряю дыхание, теряю мысли, тону в нём.

Его руки срывают с меня остатки пижамы. Я помогаю ему, извиваясь под ним, сдирая с себя ткань. Мне нужно, чтобы кожа касалась кожи. Нужно чувствовать его вес, его жар.

— Гера… — вырывается у меня шёпот, больше похожий на стон.

— Молчи. — Он отрывается от моих губ, его дыхание обжигает шею. — Никаких слов. Только ты. Только я. Только это.

Одним резким, точным движением он заполняет меня целиком. Боль — острая, обжигающая — на секунду пронзает туман наслаждения. Я вскрикиваю, закусываю губу. Но он не останавливается. Его руки прижимают мои бёдра, не давая отстраниться. Его взгляд прикован к моему лицу, он ловит каждую гримасу, каждый вздох.

— Вся моя, — рычит он, и это звучит как клятва. Как приговор.

И потом боль отступает, уступая место чему-то невероятному. Чувству полного обладания. Его ритм жёсткий, неумолимый. Он не спрашивает, не ласкает — он берёт. И я отдаюсь. Вся. Без остатка.

Мои пальцы впиваются в его спину, цепляясь за напряжённые мышцы. Мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, притягивая его глубже, ещё глубже. Каждый толчок отзывается во мне огненной волной. Я не могу думать, могу только чувствовать. Чувствовать его. Его силу. Его власть надо мной.

Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде я читаю то же безумие, что бушует во мне. Контроль сломлен. Стены рухнули. Остались только мы — он, наконец получивший то, чего хотел, и я, наконец понявшая, чего хотела на самом деле.

Это не любовь. Это не нежность. Это пожар. И мы оба сгораем в нём дотла.

Его движения становятся всё более резкими, животными. Каждый толчок заставляет кожу дивана скрипеть под нашими телами. Воздух в кабинете густой, спёртый, пропитанный запахом секса, пота и его доминирования.

— Не… не могу… — вырывается у меня прерывистый стон, когда очередная волна накатывает слишком близко к краю.

— Можешь. — Его голос — низкий, хриплый рык прямо у уха. — Ещё можешь. И будешь.

Одним резким движением он выходит из меня, переворачивает меня на живот и снова врывается — глубже, жёстче, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности и новой, шокирующей волны ощущений. Моё лицо уткнуто в кожу дивана, его грудь прижата к моей спине, его руки сковывают мои запястья. Я в ловушке. В ловушке его силы, его желания.

Он не даёт мне опомниться, не даёт передышки. Его ритм — это неумолимый, дикий танец страсти. Я не чувствую ничего, кроме него. Его кожа. Его дыхание. Его плоть, которая выжигает меня изнутри, достигая самых потаённых, самых чувствительных точек.

— Гера… пожалуйста… я… — мой голос срывается на стон, слова тонут в рыданиях наслаждения.

— Кричи. — Его голос звучит так, будто он сам на грани. — Я хочу слышать, как ты кончаешь для меня.

Его слова — грубые, неприкрытые — становятся последней каплей. Внутри меня что-то взрывается: ослепительно, яростно, сокрушительно. Тело выгибается в немом крике, потом бьётся в конвульсиях бешеного оргазма — такого сильного, что яркий белый свет заливает сознание. Я кричу: хрипло, безумно, не стесняясь, тону в волнах пульсирующего удовольствия, которое, кажется, никогда не кончится.

Но он не останавливается.

Его движения лишь становятся более яростными, когда он чувствует, как я сжимаюсь вокруг него. Он не даёт мне опомниться, не даёт волне схлынуть. Его пальцы впиваются в мои бёдра, он прижимает меня ещё сильнее, его тело вбивается в моё снова и снова.

— Ещё. — Его дыхание сбито, на лбу выступает пот. — Кончай для меня ещё раз, Мила. Я не закончу, пока не получу всего.

И он продолжает. Продолжает вбиваться в меня с такой силой, что диван сдвигается по полу. Сознание затуманено, тело онемело от переизбытка ощущений, но он неумолим. Он ждёт. Он требует.

И я… я снова чувствую, как где-то в глубине, сквозь усталость и онемение, загорается новый огонёк. Слабый, но упрямый. Он раздувает его каждым движением, каждым толчком внутрь, каждым низким стоном у моего уха.

— Вот так. — Его голос звучит одобрительно, он чувствует, как моё тело снова начинает отвечать ему, как внутри всё напрягается, готовое к новому взрыву. — Вот так, девочка моя. Дай мне всё.

И я снова взрываюсь. Тише, глубже, но не менее сильно. Со стоном, больше похожим на рыдание, я тону в новом витке наслаждения, и на этот раз он следует за мной — с низким, сдавленным рыком, изливаясь в меня горячей, вязкой пульсацией, заполняя до самого края.

Вес Геры обрушивается на меня, его дыхание горячо обжигает спину. Мы лежим, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к бешеному стуку двух сердец.

Тишина кабинета звенит.